упаковкам карандашей, потрогали фактуру бумаги для акварели – плотной, слегка шершавой. В груди щемило. Более десяти лет она не брала в руки кисть. Последний раз Сандра рисовала в родном доме, а потом учеба, стресс, экзамены, диплом, Дуглас, материнство. Бесконечные «некогда» и «потом» превратились в «никогда». Но сейчас, среди этих красок и запахов, что-то внутри встрепенулось, ожило.
– Мне нужно… – голос Сандры прозвучал неуверенно, хотя в груди уже разгорелось пламя. – Все для рисования!
Она выбирала тщательно: коробку акварели с бархатистыми кюветами, кисти разной толщины, плотные листы бумаги с фактурой «холодный пресс». Потом карандаши, клячку, гелевую ручку, черный линер. Каждый предмет казался маленьким чудом.
– Хороший выбор, – кивнула продавец, упаковывая покупки в коричневый бумажный пакет. – Возвращаетесь к рисованию?
– Как вы догадались? Вдруг я только собираюсь учиться? – усмехнулась Сандра.
– Нет… Новичок или мастер – видно сразу. Вы выбирали на ощупь. Ваши пальцы помнят, какими должны быть кисти, грифель, бумага… Новички выбирают глазами.
Сандра улыбнулась, чувствуя, как сердце забилось чаще.
– Мам, а мне вот это! Я тоже буду лисовать! – заявила Дженни, складывая на прилавок альбом, гуашь и кисти.
Продавец вопросительно посмотрела на Сандру.
– А это у нас новичок. Будет учиться. Упакуйте все!
Они с Дженни вышли на улицу, прижимая пакеты к груди, как долгожданные подарки. Сандра готова поспорить на тысячу зеленых, что их улыбки способны сравниться яркостью с огнями вечернего Манхэттена.
* * *
Остаток дня выдался непростым, а вечер с лихвой потрепал нервы. Вернее, это сделал Дуглас.
Вернувшись с покупками домой, Дженни тут же начала раскладывать свои новые принадлежности для рисования. Да, следовало бы раздеться, подготовить в детской место, застелить газетами пол, но нет – Дженни сразу же с головой окунулась в творчество. Как итог – они обе перемазались в гуаши и заляпали полкомнаты. Они развлеклись на славу, выводя на бумаге ярких бабочек с цветочками, смешные мордашки и необычные домики, совершенно потеряв счет времени.
Дуглас вернулся раньше обычного, а ужина еще не было и в помине. Сандре пришлось воспользоваться доставкой из ресторана, только муж совершенно этому не обрадовался – он весь вечер высказывал претензии: пересолено-недосолено, сыровато-пережарено, кисло, пресно, невкусно. Ничего такого Сандра не заметила, и в этот ресторан они ходили не раз. Стоило Сандре упрекнуть мужа в плохом настроении, он просто выплюнул то, что жевал, а после выкинул содержимое своей тарелки в мусор и ушел в спальню, хлопнув дверью.
Сандра с трудом затушила обиду, лавой поднимающуюся в ней, и переключила внимание на более приятные мысли, чтобы не сбить творческий настрой. Она еле дождалась, когда стрелки часов перешагнут одиннадцать, а Дженни и Дуглас лягут спать. Душу переполняло волнение, словно ей предстояла встреча со старым другом, и Сандра всерьез боялась, что ее затея превратится в тыкву. Как-никак, а она давно не практиковалась.
Сандра старалась соблюсти волшебство момента, в котором важным фактором являлась тишина, даже телефон поставила на беззвучный. На всякий случай. Малярным скотчем приклеила лист акварельной бумаги к столу, проверила остроту карандаша и начала легкими, почти невесомыми линиями намечать композицию, глядя на референс[1].
Еще стоя на светофоре, когда ее привлек звук кабриолета и она увидела вывеску «Салон для творческих людей», Сандра уже знала, что нарисует в первую очередь – Млечный Путь с фотографии, сделанной Кристианом.
Сандра сделала разметку пространства, вывела верхушки секвой, легкими штрихами обозначила изгибы будущей галактики и положение звезд. Кончиком карандаша прорисовывала более четкие контуры – линии Млечного Пути, ластиком-клячкой смягчила слишком жесткие штрихи, создавая ощущение воздушности. Широкой кистью смочила бумагу водой – техника «мокрым по мокрому», чтобы цвета мягко растекались, – приступила к фону: глубокий индиго, фиолетовый, серый, местами черный смешивались прямо на листе. Пока бумага еще влажная, нанесла размытые пятна голубого, сиреневого и розового, чтобы показать туман. Макнула кисть в белую акварель и, проводя пальцем по щетине жесткой кисти, начала разбрызгивать капли краски, чтобы получить звезды. Когда рисунок высох, Сандра сняла малярный скотч, линером прорисовала контуры деревьев, а белой ручкой – блики, чтобы усилить свечение галактики.
Откинувшись на спинку стула, Сандра потянулась и глубоко вздохнула. Ее губы озарила широкая улыбка. Она почувствовала себя по-настоящему счастливой, как птица, впервые взлетевшая в небо.
И первое, чего ей захотелось, – поделиться радостью с Кристианом.
Она открыла чат в соцсети, скопировала его номер и внесла в список контактов и уже через мессенджер отправила текст.
Сандра: «Проверка связи! Прием».
В Нью-Йорке почти час ночи, а в Орегоне – десять. Сандра надеялась, что Кристиан еще не спал.
Ответ прилетел моментально.
Кристиан: «Вас слышно хорошо! Прием! *эмодзи улыбка*»
Сфотографировав свой скетч, Сандра отправила ему с подписью: «Ты. Меня. Вдохновил». Она замерла в ожидании и словно забыла, как дышать, крепко сжимая в руках телефон.
Кристиан: «Сандра, это потрясающе! Очень красиво! Рад, что ты снова начала рисовать *эмодзи большой палец вверх*»
Сердце в груди перевернулось от радости, а в теле возникло ощущение, что кто-то развязал узлы, которые она до этого момента не чувствовала. Сделав глубокий вдох, Сандра начала печатать ответ. Только восклицательный знак после «спасибо» решила заменить на точку.
Сандра: «Спасибо. Ты снова не спишь? Сидишь под открытым небом?»
Кристиан: «Да. Помнишь, как нам нравилось смотреть на звезды?»
Сандра: «Помню…»
Кристиан: «А помнишь, ты показывала мне созвездие Лебедь?»
Сандра: «Да, ты еще смеялся, что это не лебедь, а заблудившаяся утка».
Кристиан: «Ты так заразительно смеялась».
Сандра: «А когда выскочил опоссум, ты сказал, что это лесные духи. Боже, я бежала сломя голову. Было весело».
Кристиан: «Да, очень. Я обожал твой смех».
По ее телу прокатилась новая волна жара, а во рту пересохло. Она тоже обожала его смех, но разве могла так просто написать об этом?
Она встала из-за стола, подошла к окну и распахнула его настежь. Воспоминания тонкой вуалью накрыли ее мысли, позволяя почувствовать запах леса, свежий ветерок на щеках, тепло его рук на ладонях.
Сандра: «Спокойной ночи, Кристиан».
Кристиан: «И тебе, Сандра».
Догадывался ли Кристиан, как его появление отразилось на ней? Он открыл ей глаза, напомнил о том, что она достойна любви и уважения.
Дуглас жил на работе, ему с лихвой хватало общения, пока Сандра занималась Дженни и домом. Муж рассорил их с Ривой, а на днях попытался и с Элис. Рядом с ним Сандра становилась консервной банкой: закрытой, с истекающим сроком годности. В голову все чаще и чаще закрадывались нехорошие мысли… И дело даже не в том, что она любила другого. Вовсе нет. Помимо любви существовало
