поднялся, нависая надо мной, словно грозовая туча, которая так и норовила ударить молнией.
– Нет, – отозвалась я. – Ни разу за все время я не дала тебе повода усомниться в моей верности, Вито. – Была бы я такой смелой, если бы на кону стояла моя жизнь, а не жизнь Адама? Говорила бы я так открыто, если бы защищала того, кто ни в чем не виноват?
Шершавая ладонь скользнула на мою щеку, Вито хищно усмехнулся.
– Еще бы ты дала мне повод усомниться в тебе, рыбка. – Я давно научилась играть по твоим правилам, любимый муж. Я по ним жила. Я знаю тебя наизусть.
Вито ничего не ответил, вышел из кухни, а после до меня донесся хлопок входной двери. Что-то определенно случилось, и мне оставалось лишь молиться, чтобы его смертный грех не коснулся меня.
Но я забыла, что мои молитвы давно никто не слышит. Забыла, что никому не нужна.
Я не могла перестать думать об Адаме. Это походило на навязчивую идею, на какую-то глупую и подростковую гиперфиксацию, но я все перелистывала и перелистывала в мыслях все эти дни: от встречи в кафе до вчерашнего вечера, и не могла успокоиться. Казалось, что он появился для того, чтобы мучить меня.
Я залезла в компьютер Вито, перерыла почту, последние записи, нашла несколько переписок с девушками и полуголые фотки секретарши, мне было плевать на них всех. Даже если бы Вито привел кого-то в дом, я бы не испытала ничего, кроме отвращения, – пришлось бы заказывать клининг. Сейчас я искала его переписку с Адамом. И нашла. Он не покинул Италию, остался в городе. Там был даже его адрес. Это успокоило, я расслабленно откинулась на спинку кожаного кресла и прикрыла глаза. Что, если бы боссом была я, а не Вито? Стала бы такой же жестокой? Убивала бы людей недрогнувшей рукой, заглядывала бы им в глаза перед тем, как отнять жизнь?
В кабинете мужа всегда царил холод, словно тайны и секреты Вито не выдержали бы теплоты, словно его образ бы рухнул, если бы его коснулся солнечный луч.
Он вернулся за полночь, я сидела в гостиной с книгой, дрожа от страха и надеясь, что Вито не заметит вторжения на свою территорию.
Бояться нужно было не этого.
Я вздрогнула, когда входная дверь распахнулась, ударившись о стену в коридоре. Точно что-то не так.
Послышались голоса, а следом отборная ругань, кто-то пищал. Я осторожно выглянула из-за спинки дивана. Вито ругался с кем-то по телефону, несколько его телохранителей держали какого-то парня, явно не из наших.
– Я убью этого Бенито! – прокричал Вито в трубку, я задержала дыхание и замерла, будто эти слова предназначались мне. Он шумно выдохнул и ударил кулаком по стене. – Что угодно, Энзо, можешь пойти войной на Санчеса, мне плевать. Ты должен это сделать. Иначе я выведу в бой семью де Скарцис, они и твои враги, – прошипел Вито и, не прощаясь, сбросил вызов. Неужели он собирался разрушить мир с Лукасом? Черт возьми! Адам ведь не уехал из города.
Взгляд черных глаз скользнул с пленника на диван, на котором сидела я. Губы Вито скривились, он постучал телефоном по ладони и убрал его в карман, а затем двинулся ко мне, ослабляя узел галстука.
– Разве я не учил тебя, что подслушивать взрослые разговоры нельзя? – Его большая фигура загородила свет, льющийся из холла в гостиную. Я подняла голову и тяжело сглотнула. И как после этого верить в высшие силы?
– Я читала, – отозвалась я, когда Вито погладил мою щеку. Он нарочито ласково улыбнулся, а в следующую секунду комнату разрезал звонкий удар. Кожу обожгло, слезы навернулись на глаза, я так и не смогла привыкнуть к боли. Да и может ли к ней привыкнуть человек, который вырос в семье, где царили любовь и полное взаимопонимание?
Я знала, что Вито никогда не ударит по лицу еще раз. Мое лицо – товар, внешний вид которого не должен быть поврежден.
Так и случилось, второй удар прилетел в плечо. Я не удержалась и рухнула на спину. Вито навис сверху.
– Я выбью из тебя желание шпионить, маленькая гадюка, – проговорил он, пока на тело прилетал удар за ударом. Вито верил в то, что любого человека можно перевоспитать через боль. Видимо, это срабатывало. Со мной точно сработало.
Я почти не защищалась, только прикрывала голову и живот руками – привычка, которая никак не хотела оставлять. Привычка, которая раз за разом приносила боль в груди. Намного острее той, что причинял Вито.
В какой-то момент показалось, что он стащит с меня одежду прямо здесь, на глазах у своих людей, но пленник застонал, отвлекая внимание Вито, и он отстранился от меня, оставив лежать на диване в разорванной кофте и с наполовину стянутыми брюками.
Я с трудом поджала под себя ноги, сил не было, из меня будто выкачали всю жизнь. Вот от чего я отвыкла, когда Адам жил с нами под одной крышей. Тогда меня мучила совсем другая боль.
Вито правда решил расторгнуть мир? Знает ли об этом Адам? Я не успела об этом задуматься, разум от усталости просто выключился, проваливаясь в темноту.
Утро застало меня в гостиной, я все еще лежала на диване с расстегнутыми брюками и ощущением, будто стала придверным ковриком, об который вытирали подошвы грубых ботинок после дождя, – так пусто было в душе. Хотелось провалиться в эту пустоту.
Я соврала, когда сказала, что приезд Адама ничего не изменил. Он изменил многое, в первую очередь подарил надежду. Надежду на то, что жизнь может стать другой, а она в который раз посмеялась надо мной.
Возможно, я не достойна счастья или любви. Возможно, не достойна даже жить. Может быть, я и правда проклята.
Я не думала, что будет так тяжело вернуться к привычной жизни. Но все равно поднялась с дивана, прислушалась, понимая, что в доме царила тишина, словно все вокруг поставили на беззвучный режим.
Значит, Вито распустил прислугу.
Я поднялась в свою комнату, глянула на время, понимая, что проспала половину дня, и закрылась в ванной. Стянула с себя одежду, замечая в зеркале несколько налившихся синяков, пару царапин.
Как я превратилась в это? Как допустила?
Господи… я была счастливым ребенком, которого баловали родители. Все пророчили мне великое будущее, но его не случилось, его сменило поломанное настоящее. Как? Как я попала в эту ловушку?
Я оперлась ладонями на раковину и заплакала, роняя слезы на белый мрамор. Эта несправедливость казалась
