имеют в виду, если они у них есть, – пожала плечами девушка. Теперь в ней не виделось ни капли сонливости, будто один лишь вопрос, одна мысль подействовали лучше кофеина и любого энергетика.
– Деньги не гарантия того, что тебя не предадут, полюбят и все простят.
У Лукаса много денег, он сорил ими направо и налево. У моего отца много денег, он тратил их на Рамону, осыпая подарками. У меня, можно сказать, много денег, я тратила их на безделушки, развлечения и учебу. Но кто из нас был по-настоящему счастлив? Убийца и сын владельца борделей? Арестованный бывший мэр? Или навязанная жена мафиози? И простила бы я им все? Конечно нет. Я ненавидела отца. И ненавидела Лукаса. И если с отцом я больше никогда не собиралась встречаться, то Лукаса видела каждый день, засыпала и просыпалась с ним. И это никогда не изменится.
– Но я не говорю, что деньги это плохо. Они открывают столько возможностей, что в них можно захлебнуться, – улыбнулась я, повернувшись к подруге. – Не деньги делали меня счастливой, – а тишина, теплый завтрак, который готовила мама перед школой, цветы от отца на день рождения, семейные вечера в гостиной, когда все еще было хорошо, поддержка папы на выборах и годовщина их свадьбы – все это делало меня счастливой, пока не развалилось, не осталось лишь воспоминаниями, которые теперь причиняли боль.
Я отвернулась от Моники и все же дошла до кассы, положив платье на стойку. Девушка приветливо улыбнулась. Я протянула карту.
– Спасибо, что не забываешь про меня, – вдруг сказала Моника, а я поняла, что это единственный человек, который относился ко мне как к человеку. Не как к товару и выгоде.
И нужно было что-то ответить, но у меня будто отключили способность говорить, я смотрела на нее, как самая настоящая идиотка, пытаясь не заплакать от ощущения пустоты, пожирающей изнутри. Это ведь я никому не была нужна. От меня избавились при первой же возможности. И даже Лукас поступил бы так же, будь у него такой шанс, выкинул бы меня на улицу.
– Извините, – вдруг влезла девушка за кассой. Я повернулась к ней, натягивая улыбку на лицо. – Ваша карта заблокирована, – вдруг проговорила она, заставляя нахмуриться. Я протянула ей другую, надеясь, что это не то, о чем я подумала. Вся грусть мигом схлынула.
– К сожалению, эта тоже не работает, – девушка вернула мне чертову карту.
Твою мать.
– Мне нужно позвонить, – буркнула я и вышла из магазина. Моника засеменила следом. Я набрала номер отца, гадая, ответит он или нет. Может быть, его уже снова упекли за решетку. Не считала нужным следить за новостями. Хотя если бы там показали арест Лукаса, то, вероятно, это стало бы моим любимым выпуском.
Отец ответил.
– Что, закончились деньги? – ехидно хмыкнул он вместо приветствия, заставляя сжать свободную ладонь в кулак. Чтоб его сожрали черви!
– Почему мои карты заблокированы? – поинтересовалась я, будто его вопрос не имел ко мне никакого отношения. Отец усмехнулся, цокнул языком.
– Потому что они оформлены на Лолу Хименес, а ты недавно заявила, что у тебя нет семьи, доченька. А раз у тебя нет семьи, значит, нет и сбережений, – лжеласково проговорил отец.
– Какого черта?!
– Спроси это у своего отражения.
– Семья не продает своих детей убийцам! – выкрикнула я, тут же в страхе оглянувшись по сторонам, но никого не увидела.
– Пока, Лола, – попрощался отец, а я чуть не кинула телефон в стену. Чертов старик совсем выжил из ума! На этих картах были не только его деньги. Я хранила там сбережения на квартиру. Те, которые заработала сама.
Черт.
– Все в порядке, Лола? – Моника оказалась рядом, положив руку на мое плечо. Я втянула воздух сквозь сжатые зубы, растянула губы, будто отец только что не оставил меня без средств к существованию.
– Отец заблокировал мои карты по ошибке, – соврала я.
– Хочешь, я заплачу, отдашь потом?
Я отрицательно качнула головой, снова пытаясь не думать о том, как она ко мне относилась.
– У меня ведь есть муж, – да, именно. У меня есть муж, так что пусть раскошелится на мое платье в качестве компенсации за свое дерьмовое поведение и позднее сообщение о чертовом приеме.
Я позвонила Лукасу, думая, что он вообще не ответит мне, но иногда он умел удивлять.
– Лола?
– Тут такое дело, – начала я, закусив губу. – Волею судьбы, нас связали священные узы брака, поэтому…
– Ближе к делу, – буркнул Лукас, обрывая мои слова.
– Дай денег.
– Не настолько ближе.
– Отец заблокировал мои карты, мне нечем расплатиться за платье, – призналась я, сгорая от стыда. Еще никогда в жизни мне не приходилось унижаться настолько сильно. Даже мои слезы перед отцом не были такими унизительными. Я ждала, что парень начнет издеваться, сыпать ехидными комментариями в духе «так тебе и надо» или «а чего ты ожидала после всех своих выходок», но он лишь тяжело вздохнул.
– Я ведь говорил, что ты можешь брать водителя…
– Прямо-таки «брать»? – усмехнулась я, перебивая Лукаса и испытывая какое-то извращенное наслаждение от того, что издевалась над ним.
– Лола.
– Да-да?
– На тебя не посмотрит ни один парень из моего клана, если хочет остаться в живых.
– Неужели готов убить за меня? – с вызовом спросила я, зная, что никогда не услышу положительный ответ. Да и я бы не хотела его слышать, не хотела бы, чтобы кто-то пострадал из-за меня. Из-за того, что я снова решила поиграть с огнем.
– Не за тебя, Лола, а за свою честь, – строго оборвал парень. – Адам приедет за тобой.
– И ты не думаешь, что я снова буду крутить задницей около него?
– А ты собиралась это делать?
– Ну вдруг я захочу примерить платье, и мне понадобится помощь?
– Думаю, ты сможешь решить этот вопрос без моего брата, – спешно выдал он и сбросил вызов.
Чертов Лукас!
Я убрала телефон в сумку, повернулась к Монике, которая почти заснула на лавочке.
– Скоро меня выручат, – хлопнула в ладоши я, заставив девушку подпрыгнуть на месте. Приходилось улыбаться через силу. Делать вид, что я счастлива и радостна, пока на самом деле мою душу пожирал самый настоящий огонь. Я умирала от желания разрыдаться, залезть под одеяло и больше никогда из-под него не выбираться. Все вокруг казалось неважным и ненужным, но я все равно потащила подругу в кафе, заказала кофе и поздний завтрак, буквально впихнув в Монику еду. Я знала, что иногда она просто забывала поесть. А иногда у нее просто не хватало денег на что-то кроме легкого перекуса. Однажды
