руками и прижатая так близко ко мне, ей это не удается. Я еще сильнее вдавливаю ее плоть в мою. – Трахай себя моим членом, Ангелина. Я хочу увидеть, как тебе хорошо на нем!
Возвращаю руку на ее шею и снова крепко сжимаю ее, так сильно, что слышу ее хрип. Я начинаю задавать ритм ее движениям, поднимая и опуская так, чтобы ее клитор терся об головку моего члена. И… мать твою… не проходит и десяти секунд, как она остановится чертовски влажной.
“Черт” – мысленно стону я. Эта женщина станет моей погибелью…
– Вот так, ангелочек, вверх, вниз…
Вверх. Вниз.
– Скажи мне, что ты чувствуешь… – шепчу я ей, погрузив нос в изгиб её шеи. – Признайся, что ты ко мне испытываешь, когда я жесток с тобой. Когда я с тобой настоящий…
Вверх. Вниз.
– Ты – ад, из которого нет спасения… – еле слышно произносит она и слезы еще быстрее катятся по ее щекам. – Ты погубишь мои мысли, уничтожишь мое тело, ты испепелишь мою душу… – продолжает Ангелина, сквозь всхлипы, а я прижимаюсь губами к ее лицу, собирая каждую каплю, словно это единственное, что может спасти нас обоих.
– Да… – выдыхаю я в ее влажную от пота и слез шею. – Я – твоя проклятая судьба…
– Ты – моя погибель…
Головка члена начинает болезненно пульсировать от этого трения, и я не в силах больше это терпеть снова беру член в руку и резко шлепаю им по ее возбужденной плоти. Ангелина хочет вскрикнуть, но из-за моей руки на ее горле у нее это не получается и она лишь тихо скулит. И все, о чем я мечтаю в этот момент – снова ощутить ее пульсацию. Я знаю, что должен контролировать себя, но вопреки всему… я резко толкаюсь внутрь нее.
– Кончай, ангелочек! – приказываю я ей, как можно крепче сдавив ее хрупкую шею в своих руках.
Сейчас мы на тонкой грани – между наслаждением и смертью… И я знаю, что ей это нравится так же сильно, как и мне. Просто она это никак не хочет принимать! А зря!
– Нет… нет… – еле слышно повторяет Ангелина с закрытыми глазами. – Нет…
– Кончай, твою мать!
И она пульсирует… А я снова не нарушил правила. Я снова даже ни одно движение бедер не сделал.
Да! Пленниц не трахают, с ними играют!
– Когда прийдет время, я украшу твою шею бриллиантами, но сейчас я хочу, чтобы твою шею украшало колье из моих поцелуев, – шепчу ей я, оставляя засос на шее. Потом еще один и еще, пока Ангелина тонет в волнах наслаждения.
Я хочу, чтобы все видели что она моя. Каждый сантиметр ее тела мой. Пусть на время, но она моя!
В этот раз ее оргазм оказывается намного продолжительнее. Она ненавидит меня всем своим сердцем, но её киска уже успела искренне полюбить меня. Она так крепко обхватывает мой член, что по моей спине пробегает волна электричества, заставляя каждую клеточку тела дрожать в волнении.
Такая узкая, словно никем не тронутая до меня… Даже если ее и трахали, то делали это отвратительно! Мать твою и зачем я об это думаю?
Эти мысли затуманивают мне разум и я сам не осознаю того, как…
– Нет! Нет! Нет! – полушепотом кричит она, когда я начинаю бурно изливаться в нее. – Нет… Я же не предохраняюсь!
Ангелина пытается отстранится от меня, но ее шея все еще стиснута в моих руках. Я бессильно откидываюсь на спинку кресла, пытаясь восстановить свое дыхание, но в этой машине воздуха катастрофически мало – он сжался до предела.
Это стало лучшим, что я испытывал за последнее время. Нет! Это стало лучшим, что я когда-либо испытывал в своей жизни! Она – лучшее, что было в моей жизни!
– Тебе поставили укол, когда ты была в отключке, – пытаюсь успокоить я ее, медленно развязывая ее руки. – Еще до начала аукциона. Всех девушек проверяют на инфекции и ставят уколы. Это обязательная процедура.
От моих слов Ангелина вздрагивает всем телом, и её взгляд больше не затуманен наслаждением, которое она испытала – не меньше моего! Аккуратно снимаю ее со своих ног и быстро привожу себя в порядок.
Как бы я не хотел как можно дольше быть в ней, мы уже, черт возьми, опаздываем!
Она отодвигается в угол, стараясь укрыться от меня. Нам остается проехать всего пару кварталов, и у неё будет достаточно времени, чтобы восстановить дыхание, но румянец на её щеках и запах наслаждения никуда не денутся. Именно это мне и было нужно!
Не могу отвести взгляд от её лица, в то время как она старается скрыть свои глаза от меня, размазывая слёзы по щекам, залитым постыдным румянцем. Я бы, возможно, хотел её успокоить, но в моём мире никому нет дела до слёз. Здесь царит жестокость, и нет места слабости. Иногда даже самые искренние намерения бессильны перед суровой реальностью.
Опускаю окно, и холодный ветер бьёт мне в лицо. Закуриваю, прикрывая глаза от наслаждения, и выпускаю густые клубы дыма изо рта. Быстро щелкаю пальцами.
– Поехали! Мы опаздываем!
Пять лет назад…
Пронзительные крики боли, отскакивающие от холодных цементных стен, начинают раздражать меня. У меня нет времени на это нытье, но я не собираюсь уходить с пустыми руками! Мои люди изрядно поработали над ним, сломав несколько ребер и отбив пару внутренних органов, и сейчас Роки стонет от мучительной острой боли. Нет, не в животе, а внутри своего черепа – ему еще выкололи правый глаз.
Почему правый? Потому что я выбрал именно правый. Почему я сам этого не сделал? На мне был новый пиджак и мне очень не хотелось испачкать его кровью.
Мужское лицо исказилось от страха и отчаяния, а тело измотано и искалечено. Кровь медленно сочится из его пухлых губ, оставляя красные следы на сером цементе. Пару дней назад Роки открыто угрожал мне, а теперь он тихо молит о сострадании.
Но его состояние меня не волнует – я здесь, чтобы забрать то, что он должен был отдать мне. Я должен получить то, что принадлежит мне!
– Где деньги, ублюдок? – шиплю я, наконец-то вмешавшись. Он не видит меня, я стою у него за спиной, но его всхлипы сразу же затихают. – Ты получил партию месяц назад. Оплатить остаток должен был по получению. Где деньги?
Роки поворачивается, сидя на стуле, и сразу же складывает руки в молитвенной положении, прижав
