Отчаявшись собрать все наблюдаемые темно-желтые и крепкие свинушки, он прибег к старому испытанному средству: позвал жену. Наташка пришла не сразу. Она никогда не приходила сразу, если искала грибы. Но постепенно все же дошла до мужа, сопровождаемая двумя псами, огромным черным и просто большим тигровым.
— Наташ, я тут тебе свинушек нашел, — подарил он ей право собрать дары леса.
Наталья, усмехнувшись, поблагодарила — уж ей ли не знать маленьких хитростей любимого? Она легко наклонилась к устилавшему землю мху и принялась срезать крепенькие небольшие грибы, тоже абсолютно не тронутые червями.
Ефим Аркадьевич одобрительно посмотрел на округлые формы супруги и… ничего не сделал. Лет десять назад такое было бы невозможно.
А сейчас — увы. Лес, собаки. Надо будет подождать до дома.
Да, жизнь постепенно, но разительно менялась.
И проявлялось это не только в изменении либидо. Пока, к счастью, от повышенного до нормального. Но профессор прекрасно понимал, что на нормальном этот процесс не остановится. Может, заранее изучить все эти виагры?
Впрочем, гораздо больше его беспокоили другие изменения, не связанные с физическим состоянием.
Он, несомненно, мутировал нравственно.
Нет, конечно, он не стал негодяем. И вряд ли когда-нибудь им станет.
Более того, он остался порядочным человеком. В его, Береславского, собственной классификации порядочности.
Она была забавна и многократно проверена экспериментально.
Согласно этой теории, профессор делил порядочность окружающих на три неравные категории.
Первая — абсолютно непорядочные.
Их относительно немного. Это люди, для которых обмануть других — вроде праздника. Без лоха и жизнь плоха. С ними не то что в разведку, но и в кабак неприятно ходить. Однако вполне можно работать в бизнесе. С условием, что утром — деньги, вечером — стулья.
И еще, когда такие люди обманывают — испытываешь злость на себя, бестолкового, но не разочаровываешься в человечестве.
Ко второй категории Ефим Аркадьевич относил условно порядочных людей. То есть людей, чья порядочность не вызывает сомнений, но лишь при соблюдении каких-то условий.
Например — величина соблазна. Месячную зарплату не украдет, а годовую — уже пожалуйста.
Или вероятность разоблачения. Кассу автогеном вскрывать не будет, но если у человека выпадет кошелек, то условно порядочный страдальца может и не окликнуть. А деньги — просто присвоить. Правда, с учетом первого положения. Если его месячный профит — тысяча баксов, а кошелек выронила бабулька с пенсией в пять тысяч рублей, то окликнет. Ежели в портмоне буржуя может быть десять тысяч баксов — то присвоит.
В этом и заключается условная порядочность, прямо зависящая от условий эксперимента.
С такими людьми тоже можно работать. Даже, пожалуй, нужно, потому что таких людей — гораздо более половины всей популяции. Но, понимая их особенность, необходимо так наладить учет и контроль деловых отношений, чтобы не вводить их в соблазн. И, следовательно, помочь прожить жизнь честным человеком.
Третья категория — абсолютно порядочные. Люди, которые ведут себя честно не из-за страха наказания и не из рациональных соображений. А потому что в случае обмана кого-либо получат душевный дискомфорт, который отравит им все удовольствие от удачной сделки.
Таких людей было не больше, чем абсолютно непорядочных. И к ним Ефим Аркадьевич причислял себя и свое ближайшее окружение.
Не то чтобы эти люди в принципе не смогли бы что-то украсть. Скажем, если бы, не дай бог, ребенок Береславского голодал, а ему бы подвернулась возможность украсть курицу — конечно, он бы это сделал. Но профессор точно не станет красть просто ради того, чтобы еще более повысить свое материальное благосостояние.
В этом месте размышлений профессор аж лысину под капюшоном потер.
Получалось, что он все-таки тоже условно порядочный типаж. Однако менять свой классификатор пока не стал, лишь присовокупив к нему еще и знаменитую «пирамиду Маслоу». Абсолютно порядочные оставались в модернизированном классификаторе таковыми, если готовы были на бесчестные поступки только в случае прямых физических проблем — голода, болезни ребенка, спасения жизни и т. д.
Тут он к месту вспомнил объяснения знакомого раввина.
Скажем, почти любую заповедь можно нарушать ради спасения жизни.
В великий для иудеев пост Йом Кипур больные могут принимать лекарства, если пропуск опасен для здоровья.
В святую субботу могут работать врачи и пожарные, ради спасения человеческих жизней.
Если нет никакой еды, то, чтоб не умереть с голоду, можно есть свинину.
Интересно, что израильский солдат, попав в плен, не обязан хранить военную тайну. Потому что человеческая жизнь дороже.
Однако есть заповеди, которые нельзя нарушать никогда.
Например, если вас заставляют убить кого-то или изнасиловать женщину — то угроза вашей собственной жизни не будет оправданием для этих грехов.
В общем, подумав хорошенько, Ефим Аркадьевич с облегчением оставил себе звание порядочного человека.
Тем не менее отрицать произошедшие в его менталитете изменения было невозможно.
И речь не идет о стародавних мохнатых принципах, когда, скажем, в его семье инженеров слово «спекулянт» считалось ругательством. А «бизнесмен» — иностранным синонимом деляги, гешефтмахера и, в конечном счете, жулика.
Это переварилось достаточно быстро, вместе с пришедшим пониманием, что общество, лишенное предпринимателей и предпринимательства, — обречено.
Все было гораздо хуже с отношением к легальности, закону, общественному устройству.
Вот здесь мировоззрение профессора претерпело существенные изменения, особенно в последние годы.
Так, он всегда был склонен жить по законам. Его б воля — платил бы все налоги.
Но, став бизнесменом, столкнулся с тем, что платить положенные налоги было просто нельзя. Ибо сразу — и бесповоротно! — выпадаешь из рынка. Двадцать лет бизнес в России обналичивает деньги, чтобы не платить НДС и налог на прибыль. И двадцать лет никто не может этого запретить? Да в три дня могут. Но не запрещают. Почему? Ответ у профессора экономики был только один. Потому что это — самый удобный вариант пиления государственных денег. А потому можно терпеть мелкие проделки мелких бизнесменов. Лишь бы крупные, неразделимые с государством, могли проворачивать свои большие дела.
Понимание ситуации сильно меняло взгляды на жизнь. Получалось, что прежняя парадигма — уважать закон — стала невыгодной. Да и небезопасной.
Даже если ты выдержишь экономически, безопасности это не добавит. Потому что избирательная судебная система все равно будет судить не по закону. А по политической целесообразности либо вообще по принципу «кто больше занесет».
