Оксана
Я замечаю, что в моей семье произошли изменения. Неуловимые, на уровне подсознания. Но я чувствую, что-то изменилось. А что я хотела? Как иначе? Это у меня ничего не поменялось, дом, дети, работа, муж. Муж. Вот с этой стороны и изменилось. Нет, он всё такой же, заботливый семьянин, муж и отец. Хозяин в доме. И ему, наверное, кажется, что всё по-прежнему. Осознает ли он сам перемены, причиной которых стал? Наверное, нет. Только я их чувствую. Просто мой муж поменял работу. Он бывший военный. Теперь не нужно вздрагивать от каждого звонка, провожать его, не зная, когда вернётся, мучительно ждать, довольствоваться крохами информации, решать самой бытовые проблемы. Воспитывать детей, выполнять договоры, и снова ждать, ждать. И вот сбылась моя мечта: муж уже год, как молодой военный пенсионер. И я чувствую, что он растерян.
Он говорит: всё в порядке, но он всегда так говорит, даже когда уезжал в свои командировки, говорил, всё нормально. Но, когда не вернулся через месяц, я узнаю, что он с ранением в клинике в Израиле. Или вернулся, вроде всё нормально, но с такими пустыми глазами, будто из него вынули душу.
Он скрывает, но я-то чувствую; за много лет, имея крохи информации, я привыкла прислушиваться к малейшим нюансам его поведения. Мне никогда нельзя было заходить за ту неведомую границу, которой он отделил дом от работы. Как только переступал порог дома – работа забыта, до следующего звонка. Мне не следует знать ничего, кроме того, что всё нормально, не о чем беспокоиться. Максимум информации – это в какой стране находится, хотя не факт, что информация достоверна. Что-то часто в него стреляли в благополучной Европе. Теперь этот кошмар позади. Я так надеялась на спокойную жизнь, мы её заслужили, по крайне мере я её заслужила, выстрадала. Но, мне кажется, его как раз эта спокойная жизнь и не устраивает. Он привык к экстриму, к выбросу адреналина, и теперь, лишившись этого, наверное, чувствует себя потерянным.
Совсем спокойной жизни у нас, конечно, не получится. Муж давно решил, выйдя на пенсию, открыть свой автосалон. В прошлом месяце, после многочисленных подписаний, салон открыт. Можно порадоваться. Но он гораздо лучше себя чувствовал, когда приходилось бороться с бесконечными чиновниками. А теперь, когда цель достигнута, ленточка перерезана, с поставщиками налажено, я чувствую, как изменилось его состояние. Ничего, Саша, не волнуйся, эта деятельность тебе ещё преподнесёт сюрпризы, на спокойную жизнь не рассчитывай. Впрочем, деятельность менеджера, хоть и в роли генерального директора, вряд ли заменит те ощущения, которые ему давала должность офицера ФСБ. Ничего, терпение, Оксана, он привыкнет, всё наладится.
Размышляя таким образом, я совсем забываю о курице, которая тушится в духовке. Только щелчок входной двери возвращает меня в реальность, подсказывая, что очередное испытание в виде подгоревшего ужина я любимому мужу чуть не приготовила.
– Привет, – он входит на кухню.
– Привет.
Я ставлю противень на стол и подхожу к нему. Он мой мир, моя вселенная. И, как и положено любой вселенной, не до конца познанная и изученная. В одном я уверена совершенно определённо: у меня самый красивый мужчина, какой только может быть. Впрочем мне не с кем сравнивать: с того момента, как мы встретились, я не замечаю других мужчин. Хотя на наше супружество пришлось не так уж много совместно прожитых дней. Примерно половина прошла в разлуке. В этом году семнадцать лет, как мы вместе. Время, кажется, не изменило его, а сделало более совершенным в моём понимании. Только чёрные волосы слегка тронуты сединой, а в остальном он такой же, как и в тот день, когда я его увидела первый раз. Высокий, широкоплечий, подтянутый и мускулистый. В прекрасной физической форме. В принципе, с его прошлой работой иначе никак. Но и сейчас спортзал и тренажёры обязательны. Надеюсь, я тоже не сильно изменилась, по сравнению с той двадцатитрехлетней девушкой, которую он увидел в первый раз. Лишние килограммы у меня не появились даже после двух родов, только я перестала красить волосы в чёрный цвет, и теперь они естественного каштанового цвета.
Но для меня самое главное, чтобы не менялись отношения, а внешность,… пусть меняется, как же иначе.
Смотрю в его тёмные глаза, он устало улыбается.
– Как прошёл день? Как дела в салоне?
– Прекрасно. Есть продажи. Думаю больше внимания уделить рекламе.
Ох! Оказывается, в эту работу я могу быть допущена. Стараясь не выдать радостного изумления, поддерживаю разговор:
– У меня подруга работает в рекламном бизнесе, довольно успешная компания. Могу позвонить ей.
– Спасибо. Я подумаю. А у тебя как? Как идёт работа с техническими терминами? Как прошла встреча с Настей? Ты не забыла позвонить маме, твоя очередь, помнишь?
Вот такое у нас неравноправие. Я о себе выкладываю то, о чём он и не спрашивает, и что его интересовать не должно. Поэтому о моей работе, подругах, коллегах, взаимоотношениях с матерью он знает всё и даже больше, в отличие от моих познаний о нём.
Коротко отвечаю на его вопросы, он, стягивая на ходу пиджак, подходит ко мне, обнимает за плечи и кладёт подбородок на мою макушку:
– Так устал. Ужин скоро?
Я обхватываю его талию, утыкаюсь носом в грудь, выше не достаю, вдыхаю удивительно приятный запах – аромат любимого мужчины, который действует на меня покруче всякого афродизиака. Чувствую, как мурашки бегут вдоль спины, начиная с того места, где коснулись его руки, а в животе просыпаются бабочки. Наслаждаюсь его объятиями.
– Ужин готов. Я накрываю. Зови мальчиков, они тоже голодные.
– Где они? Что-то подозрительно тихо в квартире.
– Час назад разбрелись по комнатам… Саша, у меня к тебе просьба… – я долго раздумывала, озвучивать или нет, и в последний момент сомневаюсь, но, сказав «А»…
– Слушаю, – он поднимает мой подбородок. Он всегда так делает, чтобы в разговоре видеть мои глаза.
– Меня беспокоит Артём. Он какой-то странный последнее время. Выпускной класс, ему об учёбе думать, а у него голова забита чем-то другим. Со мной делиться не собирается. Говорит, всё нормально. Весь в папу.
– Что за упрёк? – брови с деланным изумлением взлетают вверх, – Я всегда с тобой делюсь.
– Да, да. Всё нормально. Вот и весь ваш ответ.
– А если действительно всё нормально? Не выдумывать же проблемы?
– Ну, конечно. Но у Тёмы они, по-моему, есть. И с тобой, думаю, он поделится.
– Да, есть такие вещи, о которых девочкам лучше не знать, – глаза лучатся озорными искорками, – Я поговорю с ним.
– Да уж, мальчик мой, поговори.
Я становлюсь на цыпочки и, наклонив его голову, целую колючий подбородок. Он многозначительно улыбается и быстро выходит из кухни.
