– А ну-ка постой, моя дорогая!
Обернувшись, Алька попыталась отцепить от себя руку в изящном серебряном браслете. Но куда там – рука вцепилась в Альку мертвой хваткой, и оторвать ее от себя, кажется, можно было только вместе с куском собственного тела! Поморщившись от боли, Алька резко наклонилась и попыталась укусить эту белую холеную руку, но не успела. Ее соперница оказалась куда проворнее и сообразительнее – схватила Альку за волосы и потянула наверх так больно, что из глаз искры посыпались!
От боли Алька на секунду потеряла контроль над происходящим. А придя в себя, обнаружила, что блондинка отшвырнула ее от двери в дальний угол прихожей.
– Воровка, – победоносно произнесла та, сверкая глазами. – Ты воровка, да? Ты как здесь оказалась?
Алька молчала, не обращая внимания на вопросы.
В голове крутились гораздо более важные мысли.
Блондинку ей не одолеть – это факт. Та почти на голову выше и, кажется, значительно сильнее Альки. Хоть и выглядит сушеной воблой, а наверняка регулярно качает железки в тренажерном зале. Алька же тяжелее пакета с продуктами на неделю уже давным-давно ничего не поднимала…
Нет, даже и пытаться не стоит!
Секунды летели, отчаяние нарастало.
Оглядевшись вокруг, Алька не обнаружила ничего, что могло бы сгодиться в качестве орудия нападения. Ни одного тяжелого, ни одного режущего и ни одного колющего предмета. Ничего. Только давнее ведро возле входа в комнату с раскладушкой, а в ведре что-то белое – то ли краска, то ли побелка, то ли еще что-то в этом роде…
Времени на раздумья не оставалось.
Резко шагнув вправо, Алька двумя руками схватила ведро и, почти не прицеливаясь, с шумом опрокинула все его содержимое прямо в лицо своей противницы…
Раздался визг – такой громкий, что у Альки уши заложило! – а вслед за ним автоматная очередь отборной брани. Прислушиваться, а уж тем более извиняться было некогда – ринувшись к двери, Алька легко оттолкнула блондинку в сторону, схватилась за ручку, распахнула дверь, шагнула…
И с разбегу уткнулась лбом во что-то мягкое и теплое, белое с черной полоской посередине.
Черной полоской оказался галстук.
– А теперь обратно. В том же темпе, – раздался сверху суровый голос.
Алька подняла глаза, уже успевшие наполниться слезами ярости, и увидела ненавистное лицо своего похитителя. От досады потеряв над собой контроль, она ударила его кулаком в грудь.
– Не старайся, у меня под рубашкой бронежилет, – проинформировал он равнодушно, подталкивая Альку обратно в прихожую, где продолжала визжать и ругаться страшными словами, утирая с лица потеки белой краски, девушка с обложки глянцевого журнала.
Сейчас, глядя на это лицо, можно было представить себе его только на обложке какого-нибудь строительно-ремонтного издания. «Окраска фасадов: качество гарантируем!»
В прихожей вдруг воцарилось молчание, наполненное великим смыслом.
Хозяин дома удивленно таращил глаза, глядя то на Альку, то на блондинку.
А потом случилось что-то совершенно невероятное.
Остановив наконец свой бегающий взгляд на Альке, он прищурил глаза, набрал воздуха в легкие и начал… смеяться.
Нет, «смеяться» – это слишком слабо сказано.
Он начал просто ржать, как конь! Громко и заливисто.
Так, что от смеха у него даже слезы на глазах выступили.
Ждать дальше уже не было смысла.
«Ну допустим, – рассуждал Пашка Корнеев, сидя на ненавистном скрипучем диване в ненавистной гостиной неизвестной ему подруги своей сестры, – допустим, вчера у нее села батарейка на телефоне. И зарядить этот телефон в течение дня не было никакой возможности. Допустим, что ночевала она у какой-нибудь подруги. Или даже у друга… Допустим, у друга…»
Никакого такого друга, у которого его скромница сестрица могла бы заночевать, у Альки не было.
Пашка знал это совершенно точно.
Все ее, Алькины, романы, можно было по пальцам пересчитать. Мишка Смирнов – одноклассник, первая любовь и первое разочарование. Шурик Потапов – однокурсник, герой очередного, короткого и бурного, романа, ныне благополучно проживающий в Соединенных Штатах Америки. И еще этот, как его… Кинорежиссер. Имени Пашка не помнил, но профессию знал хорошо. Последняя прошлогодняя любовь и последнее разочарование сестрицы. Примерно полгода назад женился на тетеньке, которая на тридцать лет его старше, и укатил со своей старушкой на постоянное место жительства в Европу. В Италию, кажется, или в Испанию. Места последней дислокации кинорежиссера Пашка тоже не помнил, но и это было не важно.
Важно было то, что Алька пропала!
И если вчера он еще мог заставить себя на что-то надеяться, то сегодня надежда умерла окончательно.
Неправду говорят, что надежда умирает последней.
На самом деле она умирает предпоследней. И теперь была его, Пашкина, очередь. Пашка готов был умереть вслед за ней, за своей надеждой, потому что не сомневался: с Алькой случилось что-то страшное.
Он даже догадывался, что именно. И от этого хотелось умереть еще сильнее.
Он, чертов дурак, кретин несчастный, идиот клинический – он один во всем виноват!
Впутал сестрицу в свои проблемы, а теперь отсиживается, как дезертир в кустах, а Алька…
Думать о том, что сейчас происходит с Алькой, было больно и страшно. И терпеть эту боль становилось все труднее и труднее – с каждым часом, с каждой минутой.
В пятницу вечером, в тысячный раз набрав мобильный номер сестры и в тысячный раз выслушав голос автоответчика, сообщающий, что номер абонента находится вне зоны действия сети, Пашка понял – ждать дальше нельзя. Нужно что-то делать. Нужно попытаться Альку спасти.
Он просто не сможет простить себе, если с сестрой по его вине что-то случится.
Где искать Альку, он знал прекрасно. Невозможно было забыть то место, где еще несколько дней назад ему самому пришлось так туго.
«Она же женщина, – подумал он отчаянно. – Даже не женщина, а… девчонка! Девчонка еще совсем. Как же можно…»
Мысли в голове путались.
По-быстрому одевшись, нахлобучив по самые брови спортивную вязаную шапку, Пашка вышел из «бункера», как он назвал про себя эту одинокую и темную квартиру, в которой отсиживался, как крот в норе, пока его сестра пыталась решить его проблемы. Уже захлопнув дверь, он понял, что забыл взять ключи. Подергал ручку – английский замок не пустил его внутрь.
«Ну и черт с тобой, – подумал Пашка. – Все равно я сюда больше уже не вернусь».
Поймав на перекрестке такси, он назвал адрес.
Пробок не было – на дорогу ушло совсем не много времени.
Всего лишь двадцать восемь минут.
Стоя у окна в «своей» комнате, Алька прислушивалась к звукам из-за стены.
