– Да уж, с такой предсмертной запиской адвокат мне сейчас совсем не помешает, – мрачно согласился Остафьев и, тяжело вздохнув, принялся за фотосъемку.
Антон Александрович выбрался из отделения полиции в сопровождении адвоката, когда уже совсем стемнело. Игорь Семенович Масленников, опытный юрист по гражданским делам, давно сотрудничал с «Бионик Фуд» и успешно защищал компанию от нечестных партнеров, недобросовестных конкурентов, а то и просто от сутяжников-клиентов, осаждавших компанию судебными исками большей или меньшей степени обоснованности. Юридическая фирма Масленникова редко бралась за уголовные дела, но в данном случае он не мог отказать. Профессиональная консультация Остафьеву нужна была срочно, и искать другого адвоката времени не оставалось.
По телефону Олег Иванович успел сообщить Масленникову основные обстоятельства дела, поэтому на месте происшествия он быстро подготовил Остафьева к правильной линии поведения во время первого допроса. В результате Антона Александровича не заперли в кутузке, на чем первоначально настаивал следователь, но свободы передвижения все же лишили. Он был вынужден дать подписку о невыезде.
В офисе «Бионик Фуд» все это время их дожидался Олег Иванович, поэтому сразу после полиции Остафьев и Масленников отправились на Новокузнецкую, где состоялся консилиум. Юристы обсуждали первые итоги защитных мер и тактику дальнейших действий.
По мнению адвоката, дежурный следователь лишь на время удовлетворился краткими ответами на многие щекотливые вопросы. Игорь Семенович был убежден, что вскоре следствие потребует у Остафьева более развернутых пояснений, и тогда придется сообщить властям информацию, которую тот пока скрывал. Масленников считал, что есть два основных обстоятельства, которые предстояло подробно объяснить: за какой именно проступок Лилю уволили из «Бионик Фуд» и зачем Остафьев, указанный в предсмертной записке как виновник ее гибели, приехал домой к покойной.
– Мы не можем сообщить им, что уволили Ничипоренко за разглашение коммерческой тайны, – отвечал ему Бойко. – Дальше они спросят, что за информацию она разгласила и кому. И что мы им ответим? Что она пыталась похитить из компании материалы по «Силитину» или узнать, где они хранятся? Получится, что мы сами отдадим общественности информацию, которую так тщательно охраняем.
– Я не призываю вас рассказывать им все, давайте сообщим следствию только часть правды, которая их удовлетворит, – не унимался Масленников. – Поймите, нам крупно повезло, что следователь был сегодня явно с бодуна и до приезда на происшествие уже успел «подлечиться». К понедельнику он проспится, начнет лучше соображать, и тогда эти вопросы непременно прозвучат вновь. И если мы не ответим на них правильно, то статья 110 УК РФ – доведение до самоубийства, до пяти лет лишения свободы, – вот наша реальная перспектива.
Остафьев нервно рассмеялся. Он уже успел принять немного коньяка и слегка расслабился после допроса, но все еще не пришел в свое обычное спокойно-рассудительное состояние.
– Да-да, до пяти лет, – продолжал настаивать Игорь Семенович. – Поэтому мы должны доказать, что Ничипоренко была уволена под влиянием неопровержимых свидетельств ее вины, с соблюдением всех правовых норм, а ее поступок – следствие расстроенной нервной системы и чрезмерной реакции, не имеющей никакого отношения к действительности.
Олег Иванович колебался.
– Это не самоубийство, – тихо сказал он и покачал головой.
– Не самоубийство?! Вы хотите сказать, что ее убили?! – воскликнул Остафьев.
– Думаю, да, – ответил Олег Иванович. – Не тот склад нервной системы. Для борьбы со стрессом Ничипоренко использует… использовала другие средства. Мои парни часа четыре таскались за ней по магазинам, пока она примеряла и выбирала новые шмотки. Домой она приволокла целый ворох покупок. Зачем? Чтобы тут же повеситься, так ни разу ничего и не надев? Нонсенс. Впрочем, и без того я могу сказать, что она сама никогда бы на такое не пошла. У Лили нервы были как канаты. Не зря я с ней вчера так намучился.
– Так что же вы молчали? – спросил Остафьев. – Надо срочно сказать следователю, чтобы они нашли эти вещи, чеки, все, что сможет подтвердить вашу правоту.
– В протоколе осмотра указаны сумки с новой одеждой и обувью, а также чеки на общую сумму где-то около шестидесяти тысяч рублей, – сообщил Масленников.
Остафьев присвистнул:
– Неплохо наша покойная перед смертью прибарахлилась, – заметил он и обратился к Бойко: – Но тогда следователь тоже должен понимать, что это не самоубийство!
– Они не знали ее при жизни, – ответил ему Олег Иванович. – Нет, самым весомым аргументом для них будет вскрытие, когда точно станет ясно, сама она залезла в петлю или ее туда засунули.
– Эта версия мне нравится, – заметил адвокат, откинувшись в кресле и положив ногу на ногу. Он мечтательно улыбнулся и продолжил: – Если экспертиза подтвердит, что это убийство, тогда нам, возможно, не придется подробно объяснять обстоятельства увольнения покойной. Даже наверняка не придется.
Вдруг Игорь Семенович скинул ногу на пол и подался вперед:
– Правда, у следствия может возникнуть другой неприятный вопрос. Смерть Ничипоренко наступила между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи. Антон Александрович, скажите мне, пожалуйста, что несколько человек видели вас в это время на приличном расстоянии от ее квартиры и готовы это подтвердить.
Остафьев, обдумывая версию убийства Ничипоренко, ответил не сразу:
– Вчера, около полуночи? Я сидел в баре на Красной Пресне с двумя приятелями, бывшими однокурсниками.
– И вы все это время никуда не отлучались? Они смогут это подтвердить?
– Не смогут, потому что мы весь вечер пили пиво и каждый из нас время от времени ненадолго отлучался. Но в остальном, конечно, подтвердят.
– Вы можете предупредить их, что им придется давать показания о вашем алиби?
– Разумеется, – ответил Остафьев и потянулся за телефоном.
– А вы, Олег Иванович, не могли бы послать сейчас кого-нибудь в этот бар, поговорить с официантом, который обслуживал их вчера? Нужно, чтобы при необходимости мы смогли быстро предоставить его показания следствию.
Когда были сделаны все необходимые звонки и отданы распоряжения, собеседники перешли к выводам. Консилиум постановил взять версию убийства за основную и с помощью имеющихся фактов попытаться убедить в этом следствие. Согласовав план ближайших действий, участники совещания разъехались наконец по домам.
