растерянность на лице Марго. Я слишком хорошо ее знал, и в то же время она была совершенно другим человеком.
– Ты невыносим!
– И ты собираешься провести со мной остаток своей жизни. – Она вдруг поджала губы и замолчала, словно мои слова ударили ее. Черт возьми. Когда-нибудь я перестану вести себя как идиот.
Марго отвернулась, обхватив себя за плечи.
– Я не буду тебя держать, если ты захочешь уйти. – Эти слова пришлось вытаскивать из себя, вытягивать медным проводом, в них с трудом верилось, но я знал, что похороню свою собственническую натуру. Я не стану монстром, с которым она прожила пять лет. Я не стану ее надзирателем. Я не превращусь в клетку с золотыми прутьями.
– Не хочу уходить, меня устраивает такой остаток жизни, – тихо проговорила Марго, когда молчание стало тяжелым, почти осязаемым, как если бы превратилось в желе. – В твоем календаре ведь не отмечена дата моей смерти, – без злости хмыкнула она, а мне стало трудно дышать. Пусть мы и сбежали, ее прошлое никуда не делось, оно все еще зияло дырой между грудью, покрывало белоснежную душу черными пятнами и заставляло просыпаться от кошмаров. Я не придумал ничего лучше, чем обнять ее, прижать к себе, словно касания могли залатать неровности. Марго обхватила в ответ, спрятала лицо у меня на груди. – Вито как-то обещал, что моя жизнь не будет долгой, что он уже знает, когда игрушка ему надоест.
Я бы хотел сказать, чтобы она не вспоминала о нем, чтобы похоронила там же, куда выбросила кольцо. Но я знал, что ее боль никуда не денется, и она передавалась и мне. Мне было больно каждый раз, когда Марго вздрагивала от прикосновений, когда оглядывалась по сторонам и когда просыпалась в темноте одна. Я бы хотел забрать всю ее боль себе. Я бы хотел, чтобы монстры покинули ее жизнь, но что, если это значило, что и я должен исчезнуть? Я бы не согласился на это даже с дулом у виска. Не сейчас. Не в момент, когда она прижимается ко мне. И не в любой другой.
– Хорошо, я схожу с тобой на свидание, – проговорила Марго, выбираясь из моих объятий.
– У тебя не было выбора, – отозвался я, наклонившись к ней. – Это второй урок на доверие. – Из-за шепота, коснувшегося шеи, по бронзовой коже побежали мурашки. Я удовлетворенно улыбнулся и прочертил ладонями путь от талии к бедрам. Марго вдохнула, задержала дыхание и вопросительно изогнула бровь.
– Экзамен будет? – Я провел пальцами по подбородку, убрал темные волосы за плечо, подался вперед, слегка облизнув мочку уха, и прошептал:
– Будет.
Марго рвано выдохнула и покраснела. Я едва сдержал довольную улыбку. Черт возьми. Она была прекрасна в своем смущении. Такая неприступная и холодная, а краснела от одних только слов о возможном удовольствии.
* * *
Следующие два часа мы делали вид, что нормальные: в ближайшем магазине Марго выбрала платье и отказалась показываться в нем до ужина, потом мы гуляли по центру, разглядывая улочки, наполненные историей, где-то там и мы становились ее частью. Той, которую никто не узнает, но той, которая станет для нас чем-то важным. Тем, что мы будем вспоминать в старости. Хотелось думать, что старость у нас будет.
Уже вечером Марго заперлась в ванной комнате, а я спешно переоделся в костюм, достал бордовый галстук – тот самый – и смиренно ждал ее на диване, разглядывая заходящее за горизонт солнце. Было в этом что-то неправильное, беспечное, но волнующее. Мое первое свидание за пять лет. Произошла смена декораций. Актеры остались прежними.
Дверь щелкнула, я тяжело сглотнул, когда появилась она. В строгом черном платье без рукавов и с огромным вырезом на груди. Я едва не подавился собственной слюной.
Платье не скрывало синяков, налившихся зеленью и синевой, но даже так она выглядела прекрасно, с заколотыми на затылке волосами и красной помадой на губах.
Она что, всегда носила ее с собой?
Марго замерла, скользнув взглядом по моему лицу, спустилась ниже, голубые глаза расширились, когда наткнулись на галстук. Я был в шаге от того, чтобы все отменить, – такой жадностью загорелись ее глаза. Я кашлянул, сдерживая желание стянуть чертово платье, и галантно подал руку.
– Я без цветов, но позвольте сопроводить вас на ужин, о прекрасная сеньорита. – Марго ухватилась за мою ладонь, и мы вместе вышли из квартиры, в мир, где могли превратиться в обычную влюбленную парочку, что приехала на выходные в большой город.
– Пора познакомить тебя с эротическими современными романами, – буркнула Марго, – а то, кажется, ты перечитал пьес.
– Так вот как ты проводила вечера? – рассмеялся я. – Надеюсь, героем твоих фантазий был я. – Она прикусила губу и сделала вид, что внимательно разглядывает прохожих. Я игриво подцепил локон шоколадных волос. – Хочешь, повторим какую-нибудь из них?
– Зачем? – Марго повернулась, без стеснения изогнув губы в усмешке. – У нас получается намного лучше. – Она подмигнула и направилась вперед, утягивая меня за собой.
Я чувствовал себя мальчишкой, легким и глупым. И мне это нравилось. Всего на один вечер мы оставили то, кем были, позволили себе забыться.
Мы зашли в небольшой ресторан с видом на Колизей, пили белое вино и много смеялись. Мне хотелось расспросить Марго, узнать, как она жила, узнать что-то помимо тех записей в дневнике. Но в этот момент прошлое – последнее, что меня волновало. Я думал о будущем.
Тихая классическая мелодия обволакивала помещение, успокаивала, приятный полумрак ложился на плечи, а вино оседало тонкой сладостью на языке. Этот вечер вошел в список лучших в моей жизни. Даже когда Марго внезапно задумалась и испуганно уставилась на меня.
– Разве это правильно? – она прокрутила бокал. – Разве мы не должны сидеть в квартире и ждать рейс?
– Мы сбежали не для того, чтобы прятаться. Мы сбежали, чтобы свободно жить, – прошептал я, подавшись вперед. Марго кивнула, расслабив плечи. – В нас нет ничего правильного, душа моя, разве это плохо? – Пальцы легли на бронзовую щеку, и Марго потянулась за этой лаской.
– Нет. – Три буквы, соединенные в одно короткое слово, стали чем-то вроде признания. Стали чем-то, что выключило правильность окончательно – тонкая ножка Марго коснулась меня под столом, дотронулась до колена, скользнула выше. Неприлично высоко. Я задержал дыхание, едва слыша собственные мысли из-за лихорадочных ударов сердца, а она бесстыдно смотрела в мои глаза, накалывала маленькие клубнички из десерта на вилку и отправляла их в рот, облизывая пухлые красные губы.
Аккуратная грудь в вырезе черного платья вздымалась в такт неровному дыханию, и я как
