спал и буквально сходил с ума. Даже не помнил того, что происходило вокруг. Лишь Татум и Эзра давали мне поддержку, которая держала меня наплаву.
Единственный момент, который я запомнил – осознание, что передо мной стоит девушка, которая может положить этому конец.
Дарси Ван Дер Майерс.
– В детском доме я постоянно слышал эту мелодию, – продолжил Малакай, выдернув меня из мыслей. – Ее играла одна девочка. Такая красивая, что при взгляде на нее было больно дышать. Мы дружили, но ее забрали в приемную семью.
Он тяжело выдохнул и опустил взгляд в пол.
– Я всегда играл эту мелодию, Би. Всегда. Но теперь у меня не получается даже вспомнить ее.
Я знал, насколько близка Малакаю музыка. Так же, как мне – живопись. Только за последние годы я ни разу не притронулся к краске, поскольку весь холст усеяли бы чернильные пятна.
Я помнил чувство, охватившее меня, когда рисовал кровью на теле Дарси.
Восхищение. Предвкушение. Желание раскрасить каждый обнаженный дюйм.
Может, маленькая Пандора и есть мое вдохновение?
Пошарив в кармане потертых джинсов, я достал горсть шоколадных конфет и протянул Малакаю. Он резко остановился посреди коридора. Его брови нахмурились, после чего растерянный взгляд нашел мой.
– Но ты ненавидишь их.
Я закатил глаза.
– Ношу с собой на случай, если ты начнешь реветь, как девчонка. Ешь.
Я застыл в ожидании ответа, и с моих плеч словно спал давящий груз, когда он широко усмехнулся, сверкнув голубыми глазами. Так же нахально и дерзко, как раньше. Будто не было того ада, который навсегда изменил его.
– Я говорил тебе идти нахуй? Так вот, Би: иди нахуй.
Из меня вырвался искренний смех.
Вдруг дверь в конце коридора распахнулась. Мы с Малом одновременно остановились, когда из кабинета вышел отец, как всегда одетый в отглаженный темно-серый костюм.
Холодные каре-голубые глаза устремились сначала на Малакая, но надолго на нем не задержались.
Они задержались на мне.
– Входи.
Входи, а не входите.
Потому что Малакая для него не существовало. Его забрали из детского дома по прихоти женщины, покоившейся сейчас под землей на глубине девяти футов, а ношу быть нелюбимым сыном нес на себе мальчик, которого никогда не замечали.
Но я делал всё, чтобы он был любимым братом.
Кабинет отца представлял собой совершенно обезличенное и пустое пространство. Здесь не было никакой мебели, кроме круглого стола и девяти кожаных кресел, шесть из которых уже занимали знакомые мужчины.
– Говори, – произнес Адриан и прикурил сигару, когда мы сели на свои места, а он устроился во главе стола.
Малакай скинул с плеча увесистую сумку и подтолкнул ее к отцу.
– Это новый вид Калашникова, который мы обсуждали на прошлой неделе. Пробный вариант готов, – начал я, откинувшись на спинку кресла. – В него встроен новый тип глушителя и баллистическая система, которая рассчитает параметры выстрела. Эта штука учитывает ветер, скорость и расстояние, так что можно ставить как минимум двойную цену.
– Лучше тройную, – поправил меня Малакай. – Так мы точно окупимся.
Ненадолго задумавшись, я кивнул.
– Соглашусь.
– Были ли заявки? – спокойно спросил отец.
– Поступала из Каза Делле Омбре,3[1] – ответил Готье, перебирая бумаги своими пухлыми пальцами, которые мне хотелось сломать. – Пятьдесят единиц. Лучше переправлять их по воздуху, а то в прошлый раз нашу поставку чуть не накрыли.
Дерек подкинул в воздух зеленое яблоко.
– Верно, это не Таннери-Хиллс. Здесь мы под защитой наших заказчиков, но в Италии помимо Омбре есть другие синдикаты, с которыми мы не сотрудничаем.
– А пора бы перетянуть их на нашу сторону.
Готье был дядей Эзры, которому, конечно же, было абсолютно плевать на своего племянника, оставшегося сиротой. Этот пухлый мужчина с залысиной вызывал у меня желание ударить его головой об стену и увидеть, как она раскалывается надвое.
Голова или стена – неважно.
В ближайший круг отца входили люди, годами проверенные преданностью Синнерсу. Однако я никому не доверял. Последнее время внутри системы что-то происходило, но я не понимал, кто кого пытается обвести вокруг пальца.
Адриан медленно затянулся.
– Хорошо. Тестируйте и продавайте Омбре, но только в том случае, если всё работает исправно. Найдется ошибка – и вы знаете, что с нами сделают.
Отец перевел взгляд на меня.
– До меня дошли слухи, что в нашем клубе новый бармен?
Я замер.
Эта смена темы стала такой неожиданной, что я не сразу нашелся с ответом.
Он не мог догадаться, что под его боком работает дочь Ричарда. Для всех она была Челси – девушкой, недавно переехавшей в Синнерс. Если бы отец узнал, что у меня появилась маленькая слабость, он бы раздавил ее собственными руками.
А Дарси стала именно ей.
Моей слабостью.
Если сначала мысли крутились вокруг моего члена, погруженного в ее сладкий ротик, то теперь я начал задумываться о других вещах.
Что заставляло ее улыбаться? Как давно она занималась танцами? Почему она была не избалованной и заносчивой девчонкой, а нежной, страстной, ищущей острых ощущений девушкой, которая скрывала больше, чем показывала?
Я закинул ногу на ногу и незаинтересованно ответил:
– В нашем клубе бармены меняются каждый месяц.
– Но не каждый месяц им становится дочь главы городского совета.
И вот тогда я увидел своего отца. Расчетливого, озлобленного, вечно ищущего выгоды. Я лицезрел перед собой монстра, который заставлял меня отрезать женщинам губы и избивать мужчин битой, потому что этого требовал жестокий мир.
Он знал. И теперь знали все его приближенные.
Дерьмо.
– Не мои проблемы, почему какая-то богатая цыпочка решила трахнуть половину клуба, – ответил я скучающим тоном. – Как будто ты не знаешь, что у таких в голове.
Его губы исказила медленная улыбка.
Кровь в моих жилах заледенела.
– О, я знаю. Меня больше интересует, что это та же девчонка, которую ты обменял на него.
Отец кивнул в сторону Малакая, и тот сжал руки в кулаки. Я незаметно затолкал в один из них шоколадную конфету, чтобы он не разнес этот кабинет к чертовой матери.
– На что ты намекаешь?
– Она что-то вынюхивает, и ты знаешь, о чем идет речь. Вернее, о ком.
Адриан откинулся на спинку кресла и сложил руки в замок.
– Я просто предупрежу тебя, чтобы между нами не было недопониманий, Бишоп. Мне не нужны новые проблемы, а любопытные люди доставляют их чаще остальных.
– Думаешь, ее отправили за информацией? – Я усмехнулся. – Не беспокойся: она слишком глупая, чтобы что-то понять.
Его холодные глаза превратились в маленькие щелочки.
– Убери ее, – прошептал отец таким голосом, от которого в детстве я забивался в угол. – Любыми
