сильно обидел тебя. Ты можешь, наконец, дать сдачи. Ну же! Давай.
Беру ее руку, вкладываю туда пистолет, нацеливаю себе в голову.
Лейла мотает головой.
– Одно нажатие и твоего палача больше не будет, Лейла!
Она смотрит, плачет, всхлипывает.
– Я не могу.
– А я не могу больше видеть твой страх!
– Да, я боялась тебя. Первое время так точно. Но я вышла замуж за Гафара, а не за палача. Слышишь? Я полюбила Гафара, который учил меня кататься на коньках, который поил меня горячим молоком, кормил сладостям, который танцевал со мной и исполнял мои желания.
Я полюбила Гафара, который обнимал меня и согревал ночами, который принял решение меня спасти в итоге. Ты не был тогда моим палачом. Ты был просто собой. Гафар, ты мой муж.
– Ты хочешь быть со мной по доброй воле? Подумай, не спеши. Я не хочу больше от тебя принуждения. Вспомни, как я держал тебя в подвале, как тебя сковывали наручниками, как я тебя принуждал! Вспомни и отомсти мне! Ну же, я не боюсь смерти. Просто выстрели и тебе станет лучше! Сделай то, что хочешь Лейла, сделай же!
Лейла вытирает слезы, крепче сжимает пистолет. Ее руки дрожат, но она точно не промахнется. Закрываю глаза. Я готов. Да, боже, я сделал все что мог, мне больше нечего ей дать кроме любви и ласки.
А если нет, это ее выбор. Она вправе прикочить меня прямо сейчас.
Щелчок, я едва заметно вздрагиваю, а после чувствую, как мою шею обвивают ее теплые руки. Распахиваю глаза. Лейла отбросила пистолет в сторону и встала на колени предо мной.
– Гафар, я не могу.
Качает головой, вытираю ее слезы.
– Почему? От страха?
– Нет, потому что люблю. Хочу чтобы ты жил, чтобы был со мной! Всегда. Это мое добровольное желание. Ненависть прошла, страх тоже. Любовь осталась. Я люблю тебя. – Я люблю тебя, моя девочка! Люблю.
Обнимаю ее, прижимаю к себе, целую в губы.
И море синее бушует, забирая нашу боль, любовь только остается. Я лишь с нею это ощутил, впервые в жизни познал счастье. Словно море забрало все плохое, и остались мы: простые, настоящие, сильные, каждый со своими шрамами.
И рассвет наступает, приходит новый день. И нет больше ночных кошмаров, наконец, они прошли. Нет больше палача и жертвы. Есть я и Лейла, а еще наша маленькая Ляйсан, которая рождается у нас спустя девять месяцев, тогда как я двадцать лет думал, что бесплоден.
Долгожданный ребенок, у которого такие же синие глаза и белые волосы, как у моей не первой, но единственной любимой жены Лейлы.
И ненависть рассыпалась, развеялась пеплом на ветру, а на ее месте нее вырос прекрасный жасминовый куст, который распустился бутонами нашей искренней любви, преодолевшей самые страшные времена в жизни.
И я вижу эту любовь. В глазах нашей маленькой дочери, а ласковых объятиях Лейлы, которая обнимает меня вот прямо сейчас и коснувшись моих губ говорит:
– Спасибо за дочь, любимый. Я люблю тебя.
– Я люблю тебя, моя девочка-ночь. Безумно сильно. Безумно сильно.
Интервью Гафара
– Вы любили свою первую жену? А вторую?
– Когда женился в первый раз, я не знал, что такое любовь. Это была чисто техника и опыт. Мы были молоды, иначе как пробный брак назвать это не могу. К первой жене я был привязан, чувствовал за нее ответственность, но не сложилось.
Вторую жену я просто имел. Любви не было, она любила дорогие подарки и мое положение. Я любил то, что она не выносила мне мозг.
– Есть ли семья у вашего брата Шамиля?
– Да, у него две жены и двое детей.
– Как жены вместе уживаются? Неужели никто не ревнует?
– Плохо. Все, кто говорит, что у жен нет ревности и они могут жить как сестры, нагло врут. Они готовы выдрать друг другу глаза при первой же возможности. Я бы не хотел иметь двух жен одновременно.
– А как же вы? У вас не возникало взять в жены еще девушку кроме нее?
– Точно нет. Я однолюб. Мне достаточно Лейлы.
– Если бы вы могли изменить первые дни пребывания Лейлы в вашем доме, чтобы это было?
– Не садил бы ее в холодную комнату. Не закрывал бы в подвале. Не позволял охране распускать руки. Черт, я делал только ошибки. Все можно было сделать по-другому, но слишком поздно. Она увидела меня в самом худшем свете, какой только мог быть. Еще и алабай Беслана ее напугал. Это было фиаско.
– Про Беслана что скажете? Вы отправили его выбивать долги.
– Он умен и очень сильный, хороший боец. Думаю, ему будет чего интересного рассказать тебе.
– В какой момент вы поняли, что Лейла вам нравится? Только честно. Я не верю в то, что до казни она совсем ваши чувства не задела.
– Лейла понравилась мне сразу. Внешне сначала, своем пониманием, отношением к ситуации. Позже я увидел, конечно, что она не готова ни к какой казни и никакого смирения у нее не было.
– Вам было ее жаль? Не врите.
– Мне не особо свойственно это чувство, но Лейла очень старалась. Мне было ее жаль, когда я закрыл ее в подвале. Также на казни было жаль, хоть я этого и не показал. Нельзя было показывать.
– Почему нельзя?
– Все бы сразу поняли, что я жалею девушку. Шамиль бы сам ее добил, а я не хотел этого. Тогда еще правда не была раскрыта.
– Вы сделали Лейле очень больно при всех. Поломали ее, порезали. Нельзя было как-то иначе? Полегче, что ли.
– Это был единственный вариант, чтобы никто Лейлу не тронул кроме меня. И единственный шанс чтобы она выжила. Да, я пошел на это, я знаю последствия, знаю ее страхи, но иногда чтобы выжить, приходится сделать больно тем, кто дорог.
– В какой момент вы поняли, что не сможете казнить Лейлу по-настоящему? Что хотите чтобы она жила?
– Не знаю точно. Еще до ее желаний, думаю, в момент, когда забрал ее из подвала. Я понял, что ее смерть ничего не изменит, это просто пустая жертва ни о чем, но давать заднюю было поздно. Мне было жаль ее. Лейла не заслуживала всего этого дерьма.
– Почему вы нарушили свое же слово не трогать Лейлу до казни? Вы регулярно его нарушали.
– Не мог устоять перед ней, она такая красивая. Меня тянуло к ней, точно к магниту.
– Вас называют “бетонным мэром”. Как думаете, за что вас полюбила Лейла?
– Не
