тянется ко мне снова, но я отступаю. Не хочу, чтобы он касался меня. Его прикосновения обжигают, ранят, разрушают меня.
– Как ты узнал, что я здесь? – мой голос предательски дрожит.
И именно в этот момент мой телефон вибрирует в кармане, сообщая о новом уведомлении. Тот самый мобильный, который Руслан подарил мне на день рождения совсем недавно. Я достаю его, и меня осеняет.
Геолокация. Он отслеживает меня по этому смартфону.
Я смотрю на Руслана, и его молчание лишь подтверждает мою догадку.
– Значит, тогда ночью мне не показалось… – я почти смеюсь, но это смех, полный горечи, а не веселья. – Ты был там…
– Подключил отслеживание после твоей поездки в Новосибирск, пока ты спала…
– Забери его, – протягиваю ему мобильный, пока волна ярости снова накрывает меня.
– Аня, не надо, – качает он головой. – Послушай…
– Мне от тебя ничего не нужно! – мой голос срывается на крик. – И я не хочу, чтобы ты меня преследовал!
Но Руслан не берет телефон, и тогда я размахиваюсь и бросаю его на асфальт. Экран разбивается с треском, который приносит мне мимолетное удовлетворение. Я разворачиваюсь и ухожу прочь, но Руслан снова идет за мной. Каждый его шаг эхом отдается в моей голове.
– Ань, пожалуйста. Давай я хотя бы довезу тебя до дома, уже поздно…
Что-то внутри меня окончательно умирает в этот момент. Какая-то часть, которую больше никогда не вернуть. Я разворачиваюсь к нему, и все слова, которые я сдерживала последние дни, вырываются наружу:
– Да пошел ты, Руслан! Я не хочу больше тебя видеть! Никогда, слышишь?! Я тебя ненавижу… Знаешь, если ты еще раз подойдешь ко мне… Клянусь, я что-нибудь с собой сделаю! И напишу в записке, что ты виноват!
После моих слов Руслан отступает на шаг назад. В его глазах мелькает что-то такое, от чего мне становится еще больнее, но я разворачиваюсь и ухожу. Теперь точно все. Конец. Мне больше нечего ему сказать.
Прохожу мимо остановки, иду в сторону дома по вечерним улицам, и слезы наконец прорываются наружу. Такие горячие, горькие. Они текут по моим щекам, не останавливаясь, и я даже не пытаюсь их вытереть. Грудь сдавливает такая сильная боль, что хочется выть, кричать, что есть силы. Я ненавижу Руслана, ненавижу! Но есть еще кое-что. Я безумно скучаю по нему, и это осознание ранит куда больнее. Как бы там ни было, сегодня Руслан спас меня от непоправимой беды. Возможно, после такого я бы не выжила. Но почему-то меня это не особо пугает, если честно.
Внутри меня бушует настоящий апокалипсис. Разрушено все, что я знала и во что верила. Я не знаю, кто я теперь. Я не знаю, что правда, а что ложь. Кто друг, а кто враг. Знаю только, что больше не могу так. Не могу жить с этой болью. Не могу жить здесь. Я уеду из этого проклятого города, даже если не сдам экзамены на отлично. Я ни за что не останусь, чего бы мне этого ни стоило.
Эпилог
Месяц спустя
Складываю последние вещи в чемодан, стараясь не думать о том, что завтра утром меня здесь уже не будет. Я улетаю в Москву. Насовсем. Даже в мыслях это звучит пугающе и одновременно волнующе. Мама стоит в дверях, прислонившись к косяку, и наблюдает за моими сборами. Я кожей ощущаю ее взгляд – пронзительно-тревожный, бесконечно любящий и пропитанный невысказанной грустью.
– Анечка, ты не забыла зарядку для ноутбука? – спрашивает она, заходя в комнату и осторожно присаживаясь на край кровати, словно боится нарушить хрупкое равновесие последних часов нашей совместной жизни.
– Нет, мам, она уже в сумке, – отвечаю я, отчаянно пытаясь впихнуть еще одну пару джинсов в трещащий по швам чемодан.
Моя комната выглядит непривычно пустой. Со стен сняты все плакаты, с полок убраны книги, часть из которых я решила взять с собой, а остальные отдала в библиотеку. Остались только те вещи, которые я не смогла вместить в свой багаж. Мама обещала отправить их позже, когда я обустроюсь, вместе с теплыми вещами.
– А брючный костюм взяла? Он тебе так идет, на учебу можно носить… – продолжает мама, нервно перебирая мои вещи, будто каждое прикосновение к ним – последняя возможность удержать частичку меня рядом.
– Да, мам, я все помню, – улыбаюсь я, но внутри что-то сжимается от мысли, что завтра я не услышу ее заботливых вопросов. Во всяком случае, не вживую.
Замечаю, как мама украдкой вытирает слезу. Она старается не показывать, как ей тяжело, но я знаю ее слишком хорошо. Для нее мой отъезд – настоящее испытание. Всю жизнь мы были вместе, поддерживали друг друга, а теперь будем порознь на расстоянии нескольких тысяч километров.
– Анечка, присядь на минутку, – просит мама, похлопывая по кровати рядом с собой.
Я оставляю чемодан и сажусь к ней. Мама берет мои руки в свои, и я замечаю, как они дрожат.
– Хочу дать тебе кое-что, – говорит она и достает из кармана конверт. – Вот, возьми. Это тебе пригодится.
Я открываю конверт и замираю. Там деньги. Много денег – не меньше ста тысяч рублей пятитысячными купюрами.
– Мама, что… откуда? – я в шоке смотрю на нее. – Я не могу это взять…
– Можешь и возьмешь, – твердо говорит она. – Я давно откладывала понемногу на всякий случай… Так вот, он настал.
– Но, мам, это же… это же все твои сбережения! – у меня перехватывает дыхание, а в груди разливается жгучая смесь благодарности и вины.
– Анечка, послушай, – мама сжимает мои руки крепче. – Ты едешь в чужой город. В столицу! Тебе нужно будет снять жилье, пока не решится вопрос с общежитием. Первое время будет тяжело, пока не найдешь подработку. Я не хочу, чтобы ты нуждалась. Здесь немного, но больше у меня нету, моя родная…
Слезы обжигают глаза, и я больше не могу их сдерживать. Они прорываются наружу горячими ручьями, смывая все мои попытки казаться сильной.
– Мамочка, я… Спасибо, – шепчу я и обнимаю ее так крепко, как только могу.
Мы сидим так несколько минут, обнявшись, и я чувствую, как ее плечи вздрагивают от беззвучных рыданий. Мне хочется сказать, что я никуда не поеду, что останусь с ней, но мы обе знаем, что это неправда. Мне нужно уехать. Так будет лучше для всех, и прежде всего для меня самой.
– Я так горжусь тобой, – говорит мама, отстраняясь и вытирая слезы дрожащими пальцами. –
