Елена Арсеньева - Разбитое сердце июля

Алена замерла.

Вот так номер… Он врет, что ли? Или не врет? То, что у нее холодный аналитический ум, она и сама знала. И про везучесть свою, про то, что ее любят счастливые случайности, служа ей верно и преданно, – тоже знала. Странно, что Нестеров это заметил. И не только заметил, а признал. Смог спрятать в карман свой пресловутый мужской шовинизм и предоставил право своему Ватсону-Гастингсу на некоторое интеллектуальное превосходство. Или у него какие-то скрытые цели, непонятные Алене…

«Ну и ладно, расслабься и получай удовольствие!» – сказала себе наша героиня. А также – интересующую тебя информацию. Ее даже добывать не придется, она сама в руки придет. И все-таки ее не оставляло ощущение, что домой к Юровскому съездить было надо…

Машина Нестерова тем временем миновала Стрелку, одолела мост через Оку и свернула на Нижневолжскую набережную, а затем начала подниматься к кремлю. Алена сидела, будто аршин проглотив, стараясь не смотреть в сторону улицы Рождественской, где совсем неподалеку от «Скобы», которую они сейчас проезжали, находился ресторан «Барбарис», принадлежавший бывшей подруге Жанне. Игорь работал там, и одному Господу Богу известно, сколько чудесных минут было связано для Алены с этим рестораном, закрытым сейчас по случаю летнего сезона! И сколько горя, сколько страха она натерпелась там прошлой осенью! Казалось, не было в ее жизни времени ужасней, а между тем она сейчас все на свете отдала бы за те страдания, потому что Игорь, пусть раненный, избитый, был ее Игорем, а теперь… Чей он, где он? С кем? С Жанной? С кем-то еще?

А, не все ли равно с кем, если всяко уж не с Аленой и вряд ли будет когда-нибудь с ней…

– Что-то вы притихли, – послышался голос Нестерова. – Очередную версию обдумываете?

Алена криво улыбнулась. Не станешь же сообщать, что ты обдумываешь очередную версию своей даром загубленной жизни! Поэтому она улыбнулась снова – на сей раз с максимальной загадочностью – и промолвила:

– Что-то в этом роде. А нам далеко еще ехать?

– Приехали уже, – сообщил Нестеров. Автомобиль свернул с Варварки во двор монументальной серой «сталинки», и Алена сразу увидела на двери подъезда вывеску: «Охранное агентство „Барс“».

– Вы пока тут оставайтесь, – сказал Нестеров, выходя из машины, – а я пойду узнаю, где будем с Вячиком беседовать – у него или здесь, в кабине. Иногда в агентстве народищу толчется – тихого уголка не найдешь. А вы поешьте пока, что ж вы не едите?

– Хотите банан? – спросила Алена, уже успевшая позабыть про свои фрукты.

– Нет, я это мыло терпеть не могу. Вообще признаю только яблоки. Да я и не хочу есть. Я обычно плотно завтракаю и плотно ужинаю, а днем обычно не до еды, на работе-то, ну, я и отвык.

Алена успела съесть весь свой сухой паек и вдоволь наглядеться в окно, старательно гоня прочь тяжкие мысли и направляя себя на путь холодной аналитики, когда Нестеров наконец-то появился. Рядом с ним шел невысокий, сухощавый человек с добродушным лицом. Его можно было принять за кого угодно, только не за владельца охранного агентства, которому, если судить по воспоминаниям Нестерова, приходилось чуть ли не пачкать руки в крови.

Кстати, в руках этих, которые сейчас были вполне чистыми, Крайнов держал прозрачную папку-файл, в которой лежал листок, криво исписанный черными буквами.

– Ой, насилу вырвался! – доверчиво сообщил Крайнов, забираясь на заднее сиденье и улыбаясь Алене. – Виктор сказал, вы это дело вместе с ним теперь ведете? Ну, отлично, что две головы, потому что тут сплошная путаница имеет место быть. Во-первых, Витька, – владелец «Барса» повернулся к Нестерову, – ты был прав, когда сказал, что тут просматривается прямая связь с теми старыми событиями, когда Лютов с Холстиным враждовал. Ситуация, значит, такого рода. Ровно пять лет назад три друга – Сергей Лютов, Юрий Толиков и Борис Юровский – владели одной компанией. Называлась она «Скорость и качество». Грузоперевозки по городу и области, обслуживание свадеб, похорон, всякого такого, а также ремонт иномарок. Сначала арендовали для своего офиса какие-то зачуханные конторки, а потом, малость разбогатев, решили прикупить приличную недвижимость и вложились в строительство большого офисного центра на Ошарской. Денег у них было как раз на порядочную площадь на первом этаже – хорошее место, учитывая, что там должен был разместиться и автосервис. Однако, пока дом строился, у стройфирмы его перекупил некто Холстин. Знакомая фамилия, верно? Причем поладил он не только с основной фирмой, но и почти со всеми, кто так или иначе в строительство офисного центра вложился. Только две компании заартачились и не захотели из здания уходить: косметический салон «Красотка» мадам Донниковой (ну, у нее все же муж в администрации представителя президента работает, серьезная поддержка, с этими ребятами Холстин ссориться не стал) и «Скорость и качество» трех друзей. Холстин, если вы не знаете, не просто акула капитализма, а очень цивилизованная акула. Сразу не откусывает у жертвы разные части тела, а дает ей шанс спокойно отплыть подальше. Он, если человека хавает, щедро ему платит. И компаньонам нашим он предложил очень хорошие деньги… такие хорошие, что двое, Юровский и Толиков, согласились поступиться принципами и выйти из числа пайщиков строительства офисного центра. А Лютов не согласился. Уж не знаю, по каким причинам он так сильно уперся, из ненависти к москвичам вообще или из неприязни лично к Холстину, а может, из-за нежелания расставаться с тем, что уже считал своей собственностью, хотя, повторяю, возмещение убытков последовало бы, и весьма щедрое, однако он уперся – и все тут. И не давал своим компаньонам пойти на соглашение с Холстиным. Именно в то время, Виктор, как ты помнишь… А вы, девушка, в курсе дела? – заботливо обратился Крайнов к Алене, и она торопливо закивала в ответ, вспомнив историю, рассказанную ей Нестеровым. – Так вот, именно в то время мы с тобой и начали враждовать из-за этого Лютова. Холстин предложил очень щедро заплатить, чтобы его вразумить любыми средствами, вплоть до физических. Но об убийстве речь никогда не шла, это я тебе сто раз говорил, – обратился Крайнов к Нестерову с извиняющейся интонацией. – Итак, Лютов уперся. Холстин предложил перекупить весь перевозочно-ремонтный бизнес, а не только помещение в офисном центре – Лютов и тогда не согласился, хотя Юровский и Толиков были просто в восторге от предложения Холстина. Но без согласия Лютова они действовать не могли. Друзья крупно рассорились и решили расстаться, свернуть дело. Они поделили имущество фирмы, а потом Толиков и Юровский вынули свои паи на строительство. Лютов свой пай забирать не стал и предложил друзьям отступного. У них как-то так хитро договор был составлен на право собственности, что при распаде фирмы компаньон мог перекупить другие доли за символическую сумму. Что Лютов и сделал! Конечно, Юровский и Толиков потом опомнились и сообразили, что остались даже не при своих, а в проигрыше, потому что деньги-то за прошедшее время обесценились. Но они плюнули на все – бывает, не повезло, бизнес, как и жизнь, штука полосатая! – смирились и попытались начать с чистого листа. Юровский, как известно, занялся одним только автосервисом для иномарок, Толиков – грузоперевозками. А Лютов оставался в числе собственников здания на Ошаре и продолжал отравлять Холстину жизнь своим присутствием. Но по прошествии некоторого времени он все же сдался на милость победителя, Холстин выкупил его пай… И тут друзьям совершенно случайно стало известно, что Лютов их крепко приложил, то есть обманул, кинул. Проболтался об этом… сам Лютов – по пьянке. Оказалось, что Холстин предложил ему в свое время рассориться с друзьями, отделаться от них, ликвидировать компанию, с тем чтобы сделаться единовластным собственником недвижимости на Ошаре. И теперь она Холстину обошлась гораздо дешевле, чем он собирался заплатить раньше. Вместо того чтобы платить троим, он заплатил только Лютову. Очень хорошую сумму, конечно, но все же в три раза меньше, чем получили бы трое совладельцев «Скорости и качества».