и понимающее всех. Она уже знала большую часть моей правды и всегда принимала её, какой бы страшной она ни была.
– Я была на кухне тем вечером, – призналась я. – Работа в саду утомила меня, и мне захотелось перекусить, поэтому я убежала обратно домой. Я столкнулась с Еленой, когда она уже выходила из кухни. Я просто хотела, чтобы она, наконец, убралась из моего дома, поэтому не остановила её и не спросила, что она делала там. По началу запах вокруг не смущал меня. Я думала мои руки просто пропахли землей. А когда стала есть свой бутерброд с яйцом и вовсе спихнула всё на него.
Утечка газа имела запах протухших яиц. Я нашла Клаудию, мамину помощницу, в левом крыле нашего дома и предложила ей помощь на кухне. Она мило отказалась, но я всё же рассказала ей про испорченные продукты, и она пообещала мне перепроверить всё позже.
Пока газ продолжал заполонять собой пространство.
Если бы я настояла на своём и всё же привела её на кухню, это бы спасло нас. Но вместо этого я поднялась наверх, а через несколько минут дом сотрясся от взрыва.
Был ли у нас вообще шанс на спасение? Или же я бы умерла в тот день, оказавшись в центре ударной волны?
– Я зачем-то нужна Триаде, – мой голос поник. – Один за другим продолжают умирать люди, защищая меня. Дядя Мартин отдал за меня свою жизнь.
После того, как он погиб, я больше не ранила себя. Как только мои руки тянулись к огню, я вспоминала то, как Сантьяго не мог выпустить мёртвое тело отца из своих рук. Он не мог умереть за «такую» меня.
Но если бы Триада схватила меня тогда? Доминик бы пожертвовал собой. Кристиан пошёл бы следом за ним. Себастьян. Сантьяго. И ещё куча солдат Ндрангеты. Они могли умереть, спасая меня.
Что было хуже?
– А Талия… – я сглотнула. – Если бы я не знала, что она не вернётся обратно, то сделала бы это снова.
Чистая правда. И дело было не в разговоре с Себастьяном. Я бы сделала, что угодно, чтобы она получила свои минуты свободы.
Я бы помогла ей сбежать, если бы она попросила.
Всё, чтобы она, наконец, смогла стать по-настоящему счастливой.
Кристиан дёрнулся со своего места в попытке встать, но Кая удержала его на месте, когда злой рык прокатился по стенам комнаты.
– Сиди на своём грёбанном месте, Кристиан, – сказал Доминик, искоса смотря на друга.
Себастьян практически вплотную прижимался к моему боку, собираясь прикрыть меня собой в любой момент.
– Я… – волны слёз накатили на меня. – Что я могу сделать, чтобы вы простили меня?
Мужчина рядом со мной тоже не знал всего этого, но он продолжал держать мою руку, сжимая её ещё крепче. Мои глаза прошлись по всем в комнате. Может они, наконец, скажут что-нибудь? Пусть скажут, что ненавидят меня. Я приму это. Пусть накричат.
Но тишина поглотила нас.
Мои губы затряслись, когда никто так и не ответил мне. А затем я, не сдержавшись, развернулась и упала на грудь Себастьяна, который моментально поймал меня, укрывая в коконе из своих рук.
Что, если мне всё же не стоило рассказывать им? Если это принесёт раздор? Аврора скрывала от Доминика мои тайны, а к Кристиану могли вернуться те чувства, что он испытывал при потери Талии.
Первый всхлип вырвался наружу.
Пусть Себастьян заберёт меня.
Я обернула вокруг него свои руки и хотела, чтобы он поднял и унёс меня отсюда.
Насколько сильно меня ненавидели?
Веки опустились, я боялась встретиться глазами с кем-то, кто мог подойти к нам, чтобы оттащить меня от Себастьяна и начать серьёзный разговор, но сердце пропустило удар, потому что уже через несколько мгновений тёплое тело прижалось к моему боку, и одна из ладоней легла на моё плечо. Я открыла глаза. Бледная кожа рук и красный маникюр оказались прямо перед моим лицом.
Аврора.
Я повернула голову и увидела, как она прижималась, обнимая нас с Себастьяном. Её лицо выглядело умиротворённо.
Через секунду, с другой стороны, навалилось ещё одно тело. Оно было массивным, поэтому, когда я взглянула на него, не удивилась, увидев Доминика.
Босые ноги прошлёпали по полу, и я стала прижиматься к Себастьяну ещё сильнее, потому что нас обнимали уже трое.
Кая.
Что происходит?
Я запрокинула голову насколько могла, чтобы посмотреть на мужчину, державшего меня. Он был в точно таком же шоке, как и я. Себастьян опустил подбородок и наши, переполненные волнением, глаза словно соприкоснулись друг с другом.
А затем последний человек в комнате ворвался в наш круг. Рука Кристиана легла на свободное плечо старшего брата, и он захватил в свои объятия двух девушек, добираясь до нас.
– Какой же я ублюдок, – зло выдавил из себя он.
Я стала моргать, сгоняя пелену из слёз, которая не давала мне смотреть на Себастьяна передо мной, но она была такой толстой, что ничего не вышло, поэтому я уронила голову обратно на его грудь и сжала свои руки вокруг него.
Я не находила слов.
Они не злились на меня? Совсем?
Тела, облепившие нас, были такими тёплыми, и я чувствовала себя, как прежде, когда родители обнимали нас с Домиником, когда мы были маленькими. Воспоминания о доме сейчас были приятными.
Потому что я, наконец, снова была внутри него.
Кто-то ласково потёр моё плечо, согревая меня своей заботой, и мне захотелось разрыдаться от накатившей волны чувств.
– Почему ты так долго молчала? – спросила Кая. – Неужели думала, что мы откажемся от тебя?
Девушка не была знакома ни с моими родителями, ни с Талией, и едва знала Мартина Риверо, но, несмотря на это, понимала меня, потому что тоже теряла любимых. Она много знала о прощении. Если бы Кристиан не похитил её, вероятно, Эбигейл могла быть жива сейчас, но это всё равно не заставило её оставить его.
Было много вещей, неподвластных нам. И любовь была одной из них.
– Единственный, кто должен просить прощения среди вас – я.
Кристиан оторвался от нас и сделал несколько шагов назад, когда мы постепенно стали распускать свой кокон из рук. Я повернулась голову на груди Себастьяна, оставив свою щёку прижиматься к ней, когда нас окончательно отпустили, и посмотрела на мужчину. Его глаза бегали по полу, но набравшись духу, он поднял голову и посмотрел на брата, возвышающегося надо мной.
– Ты был точно таким же ребёнком, как и я, – понял он. – А я вёл себя,
