Ознакомительная версия. Доступно 30 страниц из 200
Много же заплатил монет собака граф, что этот пузранчик так перед ней пресмыкается.
Она стояла на столе среди чашек, рюмок, тарелок и ножей. Посуда позванивала — она постукивала острым каблуком в накрытые кружевной скатертью доски стола. Меховое боа свешивалось у нее через плечо, шея клонилась, обмотанная связками жемчуга с Кардифских островов. Жемчуг всегда должен быть настоящий. Только настоящий. И так много поддельного в мире. А вот с золотыми туфельками, со смешной дешевкой, она не расстанется никогда.
— Я?.. Я желаю…
Вереница разных музык разом зазвенела у нее в голове. Она вспомнила… нет, это слишком мрачное воспоминание. Это печально. Любую печаль, детка, можно превратить в радость. И те, кто несчастнее всего в мире, обязательно должны показывать публике тридцать два зуба, смеяться, запрокинув лицо, петь радостные песни и танцевать ликующие танцы. О-ла-ла!
Она хлопнула в ладоши. Весь кабачок, все сытые, закормленные, раздобревшие, зверино худые, наглые, умильно вытянутые по-лисьи, круглые, как бы обведенные циркулем, с двойными и тройными подбородками, рожи — хари — рыла глядели на нее, раскрыв рты, высунув, как гончие псы, языки, наблюдая, ожидая, предвкушая.
— Игрецы! — крикнула Мадлен.
Граф с восторгом смотрел на нее.
Он забыл ревность. Обиды. Ссору. Он целовал ее глазами. Раздевал взглядом. Он хотел ее. Ее, стоящую на столе гордо и весело, с юбкой выше колен, с песцовым боа на плечах, в сиянии отборных жемчужин — его идиотских подарков. Кинул зрачки вбок, на барона. Черкасофф молчал. Он наблюдал за Мадлен вместе со всеми.
— Давайте старую песню… «Как когда-то с моей Лили»!.. Помните начало?.. «На темной улице ночной я, от своей любви хмельной, я танцевал с тобой одной, как когда-то с моей Лили…» Громче! Громче! Вялые суслики!.. Темп!.. Быстрее!.. «Я знал, что буду я один, погибну средь снегов и льдин, но я твой вечный паладин, и ты моя Лили…» Быстрее!.. Шибче!.. Гоните!.. Вот так, моя Лили!..
Музыканты играли, надрываясь. Жарили, шпарили. Дули в трубы, резко вырывали из горящей меди тромбонные кулисы. Стучали подошвами об пол, отбивая такт. Мычали от избытка чувств. Мадлен танцевала и пела. Она вертелась на столе, пристукивая позолоченными каблучками. Рюмки звенели, стаканы сшибались и падали на пол, разбиваясь вдребезги. Она ловко лавировала среди тарелок, изредка наступая в салат или протыкая лангет острием каблука. Взвизгивала, взмахивая руками над головой. Вцеплялась в юбку, тянула ее вверх, медленно и бесстыдно, в танце, обнажая ногу, бедро цвета слоновой кости, треугольник золотых волос, просвечивающих сквозь тончайшее кружево трусиков. В тайные запретные пряди были вплетены жемчужины. Публика видела это и стонала, и гудела в одобрении, изнывая от бесполезного вожделения.
А Мадлен, будто издеваясь, тащила юбку все выше, выше, демонстрируя живот; кружево сползало вниз, к бедренной развилке, и обнажался пупок, и синий зловещий Третий Глаз бесстрастно глядел на сытые морды, запоминая, изучая, видя насквозь.
— Как когда-то с мой Лили!.. Там, на пирсе, где корабли!.. — вопила она песню, и граф раскачивался с нею в такт, и по его щекам и вискам тек пот, и он аплодировал, и публика неистовствовала и бушевала, подпевая, качаясь, приплясывая, и искажался, как в кривых зеркалах, Третий Глаз, видя прошлое и провидя будущее, и Мадлен без устали танцевала на шатком ресторанном столе, и рюмки падали и разбивались, и она хохотала, воздевая голые руки. Боа падало с ее плеч в большое, как озеро, блюдо с рыбой в белом вине. Жемчуг звенел, подпрыгивая на груди, в резком па порвались некрепкие нити, и белые и розовые горошины рассыпались в яства, по столу, раскатились, упали в щели и ямки между каменными плитами. Они, тупицы, не бросаются его собирать. Они думают, что он поддельный. Они думают: я дешевая покупная тварь. Как они ошибаются. Как ошиблась жизнь, подсунув мне меня вместо себя.
— Великолепно!.. Божественно! — заорал граф, забил в ладоши, засвистел, как на скачках. — Верх непристойности!.. Я же всегда говорил, что эта девка… лучше нее нет в мире… барон… — Он обернулся и схватил его за руку. — Я отдаю вам вашу тысячу монет! Не глядите на нее так! Не отнимайте ее у меня!
— Как когда-то с моей Лили!.. Как когда-то с моей Лили!.. — блажила недуром на столе Мадлен, притопывая, вертясь, закидываясь назад и вздрагивая животом. Живот танцевал вместе с ней. И отдельно от нее. Он был живым существом. Загорелый, перламутровый, с мигающим непотребно Третьим Глазом, вспыхивающий мышцами то там, то сям, он говорил, он кричал жрущим и пьющим: вы все мои! Мои. Как когда-то с моей Лили. Вы со мной, как когда-то с Лили. С Мими. С Зизи. Нет. Вы со мной лучше, больше, глубже, чем с нею. Навечнее. Непобедимее. Я затмила всех ваших Диди и Нана. Я танцую, будто люблю каждого из вас. И вы сейчас, лишь закончится танец, пойдете за мною гурьбой. Как псы. Вытянув по ветру носы. Мучаясь. Стеная. Вожделея. Не зная, кто я. Принадлежа мне. Я ваша Царица. А вы мои вассалы. Мои слуги. Мои холопы. Смерды мои. И вы принадлежите мне. Как когда-то вашей Лили! Но вы мне не нужны. Ни один. И граф мне не нужен. И барон. И вы, богатые рожи. И вы, бьющие по струнам, остервенело дующие в медь бедняги музыканты. Мне никто не нужен.
Мне нужен только он.
Но его нет здесь, со мною.
И поэтому я танцую танец обольщения. Танец отмщения. Танец вожделения.
И вы будете вечно вожделеть. И никогда не овладеете.
Ибо овладеть вам не дано. Вы слабаки. Вы щенки. Вы тюхти и рохли. Вы раскормленные коты. Вы маменькины сынки. Вы, засыпанные горами денег по уши! Вам дела нет до Мадлен. Но она заставит вас иметь с ней дело. Она вытанцует себе дорогу выше и дальше. Все вверх и вверх. Вперед и вперед. Меня остановит только…
— Мадле-е-е-ен! — завизжал граф.
Барон быстрее молнии обернулся и заткнул ему рот рукой.
Граф сбросил его руку.
Музыканты бросили играть. Хохочущая, пляшущая на столе Мадлен остановилась, чуть не свалившись, отирая пот со лба и щек.
— Ну, что там еще за затычка? — крикнула она резко. — Вы портачи! Песня еще не закончилась!
Публика зароптала. Тромбонист выдул из тромбона пронзительную, как вопль зверя джунглей, длинную ноту.
— Барон, хоть вы мне и друг, но я бы попросил вас не лезть не в свою тарелку, — жестко сказал граф, сверкая глазами. — Эта женщина принадлежит мне. Я буду с вами стреляться, если захотите, но не отдам ее. Я хочу поставить ее на место. Она зарвалась. Она должна знать свой насест. Все женщины курицы. Она… просто… разноцветная курица. Ну, такая… знаете… пеструшка. С перьями зелеными, синими… золотыми… как павлин… Ее надо… ощипать… Вам не под силу. Это сделаю я. Мадлен!
Ознакомительная версия. Доступно 30 страниц из 200
