Похоже, что я сильно недооценил физические способности Шмелева, ведь не успев завершить свою мысль, ощутил оглушительный удар кулаком по лицу, отчего скула болезненно заныла. Голос на подсознании почему-то твердил: «так тебе и надо», и я понятия не имел, почему был с ним солидарен.
Разве хоть раз, за то время, пока я был в курсе того, что девушка беременна, я сомневался в том, что ребенок — от меня?
Ведь нет, и тепло, возникающее при мысли о ней и которое я благополучно уничтожал внутри себя, вынуждало меня лезть на стену и ненавидеть девушку.
Мужчина поднял меня за ворот футболки, и потянув на себя, вытащил из кресла, заставляя посмотреть ему в глаза.
— Если бы не твоя болезнь, — презренно протянул он. — Я бы сбил с тебя спесь за всю ту боль, что ты причинил моей дочери. Подлый ты ублюдок, — брезгливо добавил он, и грубо оттолкнул меня от себя.
Покачнувшись, я схватился за столешницу, едва сохраняя равновесие. Сильный, сукин сын, а мне, отчего-то, стало неловко отвечать ему кулаками в ответ.
— Я забуду все то унижение, что мне пришлось испытать сегодня в этом кабинете, — презренно проговорил мужчина. — А ты еще пожалеешь о своих словах, я тебе обещаю, — поправив пиджак, добавил тесть, делая несколько шагов назад. Я же, прикоснулся к зудящей, от удара, скуле. — Но, когда это произойдет, будет поздно, — процедил он, глядя мне прямо в глаза. — Ты больше и на пушечный выстрел к моей дочке не подойдешь, — вытянув указательный палец, предупредил мужчина. — Ребенка ты тоже в глаза не увидишь, я тебе это гарантирую.
Развернувшись, мужчина опрометью ринулся к выходу из моего кабинета.
— Дай Бог, твой отец очнётся, — изрек он на прощание, дергая ручку двери. — Спросишь у него потом, кто такой Женя Самойлов. Может потом поймешь, что такое — плохая кровь, — брезгливо добавил он и со всей силы хлопнул дверью кабинета.
Я чуть ли не разнес дверь своей спальни, вламываясь в комнату. Виски пульсировали от злости, от сковывающей мышцы, ярости, и, самое отвратительное, я был зол на самого себя. Понятия не имел, что меня заставляло себя ненавидеть: моя слабость в кабинете, предательство отца, когда он скрывал от меня детали покушения, последние слова Шмелева, которые вносили еще больший хаос, смерть моей семьи от рук психопатки, или же… беременность этой девчонки.
Эта чёртова комната. Комната, в которой я жил несколько лет после смерти жены, выглядела как-то иначе. Я оглядел безликую, отполированную до блеска, спальню и брезгливо поморщился. Посмотрел на большую кровать. Интересно, в ней ли я трахался с дочерью врага, когда мои жена и дочка лежали в могиле? Меня убивало чувство вины. Урод. Шмелев был прав, и я действительно подлый ублюдок.
В голове все вертелись его слова и на секунду я замер, заметив некое несоответствие — не было фотографий в комнате.
Кто, мать его, убрал все фотографии моей жены?
Посмотрел в зеркало, с которого на меня смотрело угрюмое осунувшееся лицо несчастного, потерянного мужчины.
«Эта девчонка мне больше не нужна», — повторял как мантру.
Сняв с себя футболку и джинсы, ринулся в ванную комнату. Нужно было принять душ и лечь спать, чтобы окончательно не слететь с катушек. Открыв шкафчик, в котором, по памяти располагались некоторые косметические средства, я замер. Здесь лежали не мои вещи. Несколько тюбиков гелей для душа и женские духи. Очевидно, духи этой девчонки. Инстинктивно потянулся к прозрачному тюбику с круглой, черной крышкой и отцепив ее, сделал глубокий вдох. Аромат жасмина, пьянящий, дурманящий, приятно окутывающий мое обоняние, от которого по-особенному покалывало в сердце, заставляя биться его чаще. Прикрыл глаза, блаженно наслаждаясь ароматом, вызывающим приятные покалывания по всему телу. На секунду, я словно ощутил нежное, бархатистое прикосновение к своей коже и моментально вздрогнул. Проклятье. Почему мне так больно? Закрыв тюбик, я со злостью бросил его в дальний конец комнаты и тот, с грохотом разбился, ударяясь о белый кафель. Какой же я идиот! Прекрасно, теперь этим запахом пропиталась бы вся ванная комната, а учитывая отсутствие принадлежностей для уборки, мне пришлось бы терпеть этот запах всю ночь.
Скинув с себя полотенце, я завалился в прохладную постель и постарался уснуть. Утром, меня ожидало очередное разбитое состояние. Я ворочался всю ночь, и, кажется, измотанный, уснул только под утро.
Этот запах распространился уже по всей спальне, и будучи злым, как черт, схватив первую попавшуюся одежду из шкафа, я замер. На полках, частично, располагалась женская одежда. Похоже, что девушка, уезжая отсюда, оставила часть своих вещей, наивно надеясь когда-нибудь вернуться.
Ухмыльнулся, хотя сердце болезненно заныло. Похоже, у меня еще появились проблемы с сердцем. Потянув за нижний шкафчик, сжал презренно губы — здесь же, рядом с моим, в отдельной секции лежало женское, кружевное, нижнее белье. Постоял несколько минут как вкопанный, а затем, резко закрыв шкафчик, я хлопнул дверью от злости, пресекая на корню бешенное желание прикоснуться к ее вещам и внимательно рассмотреть их со всех сторон. Это ненормально, совершенно ненормально и подло с моей стороны.
Сегодня на свою службу возвращалась остальная прислуга, и первым же делом, я собирался отправить женщин убраться в моей комнате, избавиться от этого запаха, и вещей девушки.
