Другая

Ой, да господи, девочка, что ты там не видела? Не слишком ли поздно твоя скромность проснулась? Давай ноги в руки — и вперёд! А то твой жених помрёт от воспаления лёгких раньше, чем от ядовитого газа.

Примерно с такими мыслями я преодолела то небольшое расстояние, что нас разделяло. И да, пора было признаться — я не стеснялась. Я боялась. Боялась, что сердце ёкнет, вот как сейчас, что руки будут дрожать, что волнение польётся из глаз слезами. И с чего бы?

Мы не любимые, не любовники, не друзья... Да даже знакомыми я бы нас не назвала! А всё равно волнуюсь за него больше, чем за себя.

Или это чувство ответственности перед Прозией и Доннией так выражается?

Закончив, приказала поменять воду, повторила всё ещё раз, находясь в той странной прострации, когда в голове абсолютно пусто.

Пальцы перебирали мужские волосы, и я не сразу заметила, что напеваю, или даже приговариваю что-то.

— Уходи, уходи, боль и слабость уходи.

Вода-вода-водица, свободная как птица,

Забери, забери, яд и гадость забери.

По волосам стекай, да по рукам стекай,

На землю падай и всё ей передавай.

Так и напевала, пока вода совсем не остыла. Вздохнув, позвала гвардейцев, удивляясь умениям Аи. Приговоры? Серьёзно? Насколько она была влюблена в Арана, что даже отголоски этой любви способны «забирать плохое, менять на иное». Или тут уже что-то из моих чувств? Или наши с ней вперемешку?

Вышла из шатра и посмотрела в звёздное небо.

Я что, влюбилась?