Измена пахнет расставанием

Я мешала ложкой утренний кофе, радуясь, когда в дверях показался Дамир. Мы завтракали, слушая новости, а его телефон уже разрывался. Я прижималась к нему и терлась лбом об его легкую щетину, его рука сгребала мой шелковый халатик на бедре, а мраморная столешница дорогой кухни холодила обнаженную попу.

Мягкие губы со вкусом кофе оставили мне поцелуй перед тем, как поправится воротничок, галстук и закроется входная дверь.

Я допивала почти остывший кофе и смотрела в окно на то, как отъезжает его машина, и как открываются автоматические ворота парковки.

- Дамир… - позвала я, но тут же картинка стала таять, разливаясь чернотой.

В голове был бесконечный шум, словно кто-то настраивает старый приемник и никак не может найти волну. Казалось, все звуки стихли, уступив место этому скрипучему шуму.

Постепенно, я стала слышать далекие голоса.

- … могло быть и хуже, - незнакомый голос говорил сквозь слой ваты.

- … Алечка, Алечка, - звал меня женский голос все из-за той же ваты.

- … не трогай ее, - отрезал мужской голос.

-… сотрясение… перелом…

Я выхватывала слова из внешнего мира, как воришка. Таскала их и долго обдумывала, потому что смысл их доходил не сразу.

«… растяжка… кофе… реабилитация… подежурь… очнется… приложило… костыли… нога… перелом… сложный… » - несла я эти слова к себе в темноту, чтобы сложить из них картинку.

Потом темнота стала светлеть, а вместо нее появился мутный свет, слово смотришь на мир сквозь бабушкины очки. Я так смотрела в детстве, удивляясь, как она в них что-то видит.

Я лежала при тусклом свете. Вокруг было тихо. Слышно было, как кто-то сопит. Во всем теле была слабость, а я пошевелила рукой. Рука шевелилась. Вторую руку стягивало, словно ноющая царапина. Щеку тянуло так же, а вот губы пересохли настолько, что ими можно было смело делать ремонт. И использовать вместо наждака.

- Эй… - просипела я, глядя, как надо мной что-то возвышается. Белое и странное.

Я попыталась встать, как послышалось лязганье, а я поняла, что это моя загипсованная нога. Вторая нога шевелилась, но эта висела в воздухе, словно белое привидение.

Я снова погрузилась в темноту, чтобы выныривать из темноты. В первый раз я вынырнула, когда надо мной склонилась уставшая медсестра, которая что-то поправляла. Я попросила воды, и мне принесли. После этого я снова выпала из реальности.

С каждым разом мои возвращения становились все уверенней и уверенней, словно я хожу по уже знакомой дороге.

- Это как же тебя угораздило! Это ж надо было… – причитала мать, спрашивая у доктора, останутся ли шрамы на лице. Доктор, которого мама уже достала отвечал, что нет. Если не сдирать коросту.

Отец просто брал меня за руку, а я чувствовала, как стягивает кожу на месте ссадин и царапин.