виски придаёт уверенности, и откинулся на спинку стула с видом человека, которого так просто не возьмёшь.
— Нифига, — сказал он, глядя на неё с вызовом. — Сама за себя заплатишь.
Дарья усмехнулась — но как-то по-новому, мягко, будто его наглость её не разозлила, а наоборот, зацепила.
— Ты что, офигел? — спросила она, и в голосе её послышались удивлённые, почти игривые нотки. — Пиздюк, блин.
— Нет, — начал Игорь, но она перебила его, подавшись вперёд:
— Ты забыл, что тогда я за тебя оплатила, а? Нищеброд.
Игорь усмехнулся, чувствуя, что эта перепалка начинает его заводить.
— И что? — он развёл руками. — Я тебе сегодня предлагал сразу пойти вместе. Ты сама отказалась. А я собирался вернуть должок…
Дарья сделала глоток мохито, не сводя с него глаз.
— Ну вот и оплатишь, — бросила она просто.
Игорь тоже отпил виски, снова откинулся на стул и покачал головой с дурашливым упрямством.
— Не-е, не-е, — протянул он. — Ты тогда отказалась, а сейчас ты меня позвала.
Он посмотрел на неё с улыбкой, ожидая реакции.
— Так что либо пополам, — добавил он, — либо только ты.
Дарья смотрела на него с неподдельным удивлением. Этот пиздюк, её стажёр, которого она сегодня унижала при всех, сидел сейчас перед ней и нагло торговался. И ей это нравилось.
— Пополам? — переспросила она и вдруг рассмеялась — искренне, звонко, откинув голову назад. — Ну ты и пёс позорный, однако!
Игорь открыл рот, чтобы ответить что-то остроумное, но в этот момент из динамиков раздался усиленный микрофоном голос:
— Добрый вечер, господа!
Они оба, как и весь зал, повернулись к сцене. На неё вышел молодой парень — лет двадцати трёх, не больше. Худой, длинноволосый, в мешковатых джинсах и футболке с принтом какой-то малоизвестной группы. Он держал микрофон в руке и смотрел в зал с самоуверенной улыбкой человека, который считает себя центром вселенной.
— Меня зовут Арсений, — продолжил он, поправляя чёлку, падающую на глаза. — И сегодня я хочу прочитать вам кое-что, о чём меня попросили, кое-что совершенно свежее.
В зале раздались жидкие аплодисменты, Дарья в этот момент фыркнула, закатив глаза, а Игорь покосился на неё и едва сдержал улыбку.
Парень на сцене переступил с ноги на ногу, поправил микрофон на стойке и продолжил, чуть заикаясь от волнения:
— Многие, кто меня до этого слушал, знают, но я скажу всё же для тех, кто ещё не знаком со мной и с моим… творчеством. В общем… когда выступаю, я посвящаю это кому-нибудь из зрителей. Это не то чтобы… — он запнулся, явно смущаясь, но продолжал давить из себя уверенность. — … это не значит, что это про этого человека. Просто посвящаю. Ну-у… вы поняли.
Он улыбнулся нервной улыбкой, и несколько человек в зале вяло похлопали.
— Спасибо, — кивнул он, принимая эти хлопки как должное.
Игорь и Дарья переглянулись и синхронно усмехнулись — поддержка была так себе. Они оба сделали по глотку, наблюдая за происходящим.
— Сегодня, — продолжил парень, обводя взглядом зал, — я хотел бы посвятить свой стих… вот этой красивой женщине.
Он поднял руку и указал пальцем прямо на Дарью. Она тут же замерла с бокалом у губ, и в её глазах мелькнуло искреннее замешательство — она явно не ожидала такого поворота.
Игорь в этот момент как раз делал еще один глоток виски. Услышав слова парня, он поперхнулся, закашлялся и изо всех сил начал сдерживать рвущийся наружу смех. Виски обжёг горло, глаза защипало, но он из последних сил старался не расхохотаться в голос.
Дарья открыла рот, явно собираясь послать парня куда подальше, но тот, будто почувствовав опасность, быстро добавил:
— Если её эм… кавалер, конечно, не против.
Дарья опешила и перевела взгляд на Игоря, тот сидел красный, с выступившими от кашля слезами на глазах, и изо всех сил боролся с собой.
Она, глядя на него, прошептала тихонько, одними губами, но с обычной своей язвительностью:
— Да какой там кавалер… максимум конь кавалерийский, хотя нет… просто конь.
Игорь от этой фразы снова закашлялся, но справился и, отсмеявшись, громко сказал, обращаясь к сцене:
— Нет-нет, не против! Давайте!
Он широко улыбнулся и чуть заметно хихикнул. Дарья метнула в него взгляд, полный убийственного сарказма, но промолчала.
— Спасибо, — кивнул парень на сцене и, сделав глубокий вдох, начал:
— Она пришла из сна, где не бывает света, где каждый лучик — ложь, а тени — это правда. Она не знает слов «прости» и «до свиданья». Она приходит только тогда, когда ей надо…
Игорь и Дарья переглянулись. Первые строчки звучали… вполне себе ничего, даже атмосферно. Они оба чуть приподняли брови, удивлённые.
Парень воодушевился, увидев, что его слушают, и продолжил, жестикулируя свободной рукой:
— Её глаза — как два прожектора в аду, они высвечивают душу, оставляя лишь руду. Она смеётся надо мной, она хохочет звонко, и в этом смехе слышен вой дворовой сучки-болонки.
Дарья нахмурилась. Игорь прикрыл рот рукой.
— … она идёт по улице — все шеи сворачивают, но стоит ей заговорить — все уши затыкают. Потому что голос её — как скрежет металла, как будто подвеска у грузовика сломалась и завизжала.
В зале кто-то хихикнул. Парень не заметил, продолжая набирать обороты:
— Я думал, она ангел, я думал, она фея, а оказалось — сучка, которая лает на прохожих, зверея. Она не женщина — она стихийное бедствие, цунами, торнадо и прочие бедствия.
Дарья сжала бокал так, что костяшки побелели. Игорь уже не скрывал улыбки.
— Её характер — как наждачка, трёшься — больно, а без неё как-то пусто и довольно… пусто и довольно? Нет, пусто и паршиво, как будто жизнь без соли и без пива. — затем он неожиданно перешёл на почти рэп, отбивая ритм ногой: — Она кусает, она царапает, она выносит мозг, она страшнее, чем цены на бензин и чем мороз. Но я всё равно бегу за ней, как пёс облезлый, виляя тем, что осталось, весь такой железный. Она не даст, не приласкает, не пожалеет. Она как бабка на базаре — всё цену набивает и звереет. Она требует цветы, рестораны, подарки, а сама ходит в старом халате, как с помойки, без марки.
Дарья открыла рот, на её лице отражалось дикое неистовое возмущение, но парень уже выдавал финальный аккорд:
— Но я люблю её, люблю, хоть и не знаю зачем, наверное, просто я долбоёб совсем. Она — моя драная кошка, моя кобыла, которая всё скачет и скачет, пока не убила!
Он замолчал, тяжело дыша, и поклонился. В зале повисла тишина, а потом кто-то
