затрагивать этот разговор.
Я – потому что боялась, чем это для нас обернется. А он – потому, что хотел поехать со мной в Лос-Анджелес, о чем я знала в глубине души, но не мог бросить семью.
Хало-хало [53], который я проглотила у Даллас, плескался в животе, пока я шла к нашим воротам, преодолевая короткое расстояние от ее дома до моего.
Моего.
Черт, я здорово влипла.
В этом особняке в тысячу восемьсот квадратных метров не было ничего моего.
«За исключением неистового, раздражающего, безумно сексуального мужчины, которому он принадлежит», – дразнил голос саморазрушения в голове.
Я слонялась возле фонтана, оттягивая время до момента, когда войду в дом.
За последние пятнадцать лет у меня развилось чутье на беду. Патологическая способность распознавать катастрофу, прежде чем она случится. Конечно, она пригодилась бы мне до того, как Оливер оставил меня в Париже, или перед тем, как я наткнулась на его переписку в Instagram, или даже перед тем, как меня бросили родители.
Поэтому сегодня, изо всех сил стараясь прислушаться к его предостережению, я топталась перед домом, пока не заболели ноги, а глаза не начали закрываться, будто по своей воле.
Наконец, я приоткрыла входную дверь и заметила, что шторы задернуты, а внутри кромешная темнота.
В просторном помещении стояла полная тишина. Игривая атмосфера, которая обычно витала в нем, исчезла.
Я поставила сумочку на нижнюю ступеньку и включила фонарик на телефоне.
– Есть кто?
Нет ответа.
– Оливер?
Я обступила диван и вошла на кухню. Никого.
Затем на цыпочках поднялась на второй этаж, сама не понимая, почему боюсь нарушить тишину. Дойдя до верхней ступени, я замешкалась и посмотрела на вход в южное крыло. Темно и пусто, как всегда.
Я тряхнула головой и постаралась прогнать дурное предчувствие, от которого свело живот. Предчувствие грядущей катастрофы.
– Брайар, ты ведешь себя глупо.
С этими словами я расправила плечи и ринулась в спальню, где наткнулась на первое свидетельство обреченности. Закрытые двойные двери.
Олли всегда оставлял их открытыми.
Тем самым приглашал меня войти, когда пожелаю.
Я замешкалась, взявшись за дверную ручку. Бешеное биение сердца отдавало в ушах.
Это глупо.
Ты здесь спишь.
Открой дверь.
Сперва я постучала. Нет ответа.
Я прижалась лбом к двери и закрыла глаза.
– Олли?
Тишина.
На меня нахлынули воспоминания. О том, как Оливер не пускал меня за ворота этого самого особняка, наблюдая, как я стою под проливным дождем и умоляю его впустить меня.
Я не сдержалась.
Отшатнулась, дрожа от потрясения.
Не в силах сбежать от уродливого прошлого, у которого оказалась в заложниках.
Глава 85
= Брайар Роуз =
Девятнадцать лет
Я совершила роковую ошибку, заглянув на страницу Оливера в Instagram, пока сидела на скамейке под палящим техасским солнцем в перерыве между занятиями и ела сэндвич.
Он наконец-то обновил свой аккаунт после перерыва в двадцать месяцев с момента публикации той фотографии в аэропорту.
Несколько блаженных мгновений мне удавалось не обращать внимания на уведомление, получить согласование стипендий и грантов на следующий учебный год, но вот я снова вернулась к Instagram, будто меня тянуло магнитом.
– Ох, да к черту.
Я открыла приложение, вошла в его профиль и нажала на фотографию.
Огромный особняк с черными коваными воротами.
Подпись гласила: «Забудьте о самозванцах. В городе новый (темный) принц. Из настоящего королевского рода. Пора провести весенние каникулы, закатывая крутые вечеринки на ДПР. Грядут великие дела».
Считается ли поиск особняка по фотографии в гугле навязчивым преследованием? Конечно.
Волнует ли меня это? Нисколько.
Может, Оливер заслужил сталкера за все, что мне сделал.
Результат появился чрезвычайно быстро. Не прошло и десяти секунд, как я увидела адрес.
Потомак, Мэриленд.
Дарк-Принц-роуд, 88.
Что случилось со здравомыслием Оливера? Он оставил его в доме у озера вместе с Линдси?
Оливер, которого я знала, не совершил бы такую глупость.
Я могла бы добраться туда без особых затрат, купив билет на дешевый рейс.
Могла.
У меня была стипендия и кое-какие сбережения.
С нашего расставания прошел год, но все же казалось, будто еще вчера он нес меня на плече из парижского бара, разбитую и рыдающую, и наблюдал, как я сплю в гостиничном номере, хотя вся семья требовала, чтобы он скорее вернулся домой.
Меня захлестнула волна эмоций, заглушив логику. Я ра-зом испытывала печаль, радость, злость, страх, отчаяние и тревогу.
Но главное, я знала, что не могу оставить все как есть.
Пора получить ответы.
* * *
Ровно неделю спустя я стояла перед воротами особняка Оливера.
С неба без конца лил дождь, будто Потомак не в курсе, что уже давно наступила весна.
– Ты все делаешь правильно, Брайар. Эти три сотни долларов на перелет – необходимые расходы. Тебе необходимо выяснить, что произошло у вас с Олли.
Факты.
Уже год я твердила себе, что жгучая всепоглощающая боль, которую он причинил, со временем притупится. Но этого не произошло. Я просто научилась лучше с ней справляться.
Я по-прежнему жила, училась, работала, существовала ради единственной цели – однажды встретиться с ним снова.
Моя мотивационная речь помогла. Вроде как.
Рука дрожала совсем немного, когда я нажала на кнопку интеркома.
Ответа не последовало.
Подождав несколько минут, я ударила по ней снова, стуча зубами под дождем.
Это не войдет в историю как одна из лучших моих идей.
Я даже не составила план, в рюкзаке лежала всего пара батончиков мюсли и одна смена одежды, и я не знала, где переночую.
Вряд ли он откроет, тепло поприветствует меня после полутора лет безо всяких контактов и станет просить прощения.
Просто… мне нужно быть здесь.
Чем бы все ни обернулось.
Тишина в интеркоме стала единственным ответом, который я получу. Я знала, что он исправен, потому что дисплей загорался каждый раз, когда я нажимала на кнопку.
Я пыталась позвонить Оливеру, хотя подозревала, что он заблокировал мой номер еще в прошлом году. Я провела много бессонных ночей, отправляя ему сообщения о том, как сильно ненавижу его за то, что разрушил мою жизнь.
Как я и ожидала, звонок сразу переключился на голосовую почту. Я набрала сообщение.
Брайар Ауэр: Это Брайар. Я стою возле твоих ворот. Идет дождь. Открой.
Теперь я просто Брайар. Прошлым летом убрала Роуз из своего имени, когда Оливер не пришел с голубой розой. Я надеялась, что перестану думать о нем, если откажусь от этой части своего имени.
Глупая, глупая, глупая.
Дождь, начавшийся с мелкой мороси, когда я арендовала в аэропорту рухлядь, которую называли машиной, усилился всего за пять секунд. Он
