толпы, я оглядываюсь назад, желая лишь стереть эту самодовольную гримасу с его грёбаного лица.
Второй стрелок идёт за нами, занимая место позади нас с Люком, ни на секунду не убирая оружие с моей головы.
— Ну ты и грёбаный герой, — говорю я сквозь песнопения.
— Чья бы корова мычала, да? И не думай, будто это что-то личное против твоей fille. Мне Селеста нравилась.
— Настолько, что ты отдал её мяснику? Va te faire enculer.99
Громкий звук рога заставляет меня вновь посмотреть в центр круга, который расступается перед фигурой в чёрном плаще.
С величественной грацией, которую я уже видел однажды, он проходит в центр, туда, где лежит Селеста без сознания.
— Le Bouc Noir.
Благоговение в голосе Люка ясно даёт понять: крючки уже глубоко вонзились в него.
Вероятность вытащить его из этого безумия теперь ничтожна, но попытаться стоит.
— Не делай этого, Люк. Это не ты. Пойдём с нами, с Селестой и мной. Мы можем покинуть этот остров. Уехать далеко отсюда.
Заодно я изучаю возможные пути отхода.
Ничего.
Единственный выход — лестница, по которой мы спустились.
— И зачем мне это, когда для меня всё только начинает становиться по-настоящему хорошим?
— Что в этом хорошего?
Не успеваю я договорить, как в круг входит ещё одна фигура в чёрном.
Изящные руки с красными ногтями откидывают капюшон.
И ужас опускается на меня.
Вероника.
— Ну скажи, разве это не одна чертовски хорошенькая catin? Parrain благословит её этой ночью. А я надеюсь заделать ей ребёнка.
Ситуация настолько кошмарна, что я уже не знаю, смеяться мне или врезать самому себе по лицу, чтобы проверить, не сплю ли я.
И мужчина в плаще, и Вероника заняты зажиганием свечей и песнопениями.
Дальше я оцениваю крупных участников — тех, кто вероятнее всего окажет серьёзное сопротивление.
Помимо кузена и вооружённого мужчины позади нас, в круге ещё двое достаточно крепких.
Как только я устраню стрелка позади, нужно будет обезвредить их.
И Люка.
А затем — вывести Селесту сквозь остальную толпу, которая может очень быстро стать агрессивной.
Оглядывая помещение, я замечаю и третью задачу для побега.
Если удастся загнать их через одну из арок, конструкцию которой держит подгнившая деревянная балка, возможно, я смогу запереть их в одной из комнат.
Мой взгляд скользит вверх.
Дерево провисло, изъеденное гнилью.
Похоже, одного хорошего удара хватит, чтобы обрушить её.
Но первая задача?
Забрать пистолет у Люка.
— Насколько я помню, жрец на этих чёрных мессах трахает одну из женщин, — язвлю я.
Если я что и знаю о своём кузене, так это то, что он ревнив и собственнически настроен до крайности.
— Да, твою fille, chat. Не мою.
Сжав кулаки так сильно, что суставы белеют, я загоняю бушующее внутри адское пламя обратно вглубь себя.
Похоже, я ревнив не меньше его.
Но нельзя всё испортить из-за пары случайных слов.
— Твоё невежество поражает, кузен. Ты серьёзно ни разу не интересовался о том, что здесь происходит?
Долгая пауза даёт понять: он начинает сомневаться.
Мне нужно усилить отвлечение.
— Это называют Ритуалом Отца и Жертвы. Он собирается трахнуть и оплодотворить Веронику.
— Тебе лучше заткнуться, пока я не всадил пулю тебе в задницу.
— Это твой шанс, Люк. Мы можем убраться отсюда к чёрту. Все четверо. Вместе. Мы семья.
— Я серьёзно, Тьерри. Не заставляй меня пристрелить тебя насмерть. Я не хочу, но сделаю это.
Распевы усиливаются с той же яростью, что, как я представляю, сейчас колотит и его.
— Почему они заставили нас стоять вне круга, Люк? Обоих? Почему ты не там, внутри, не распеваешь вместе с ними? Почему держат нас обоих в стороне?
— Я должен следить за тобой.
— Почему не кто-то другой? Почему именно ты, когда твоя женщина там?
Распевы становятся громче.
Более безумными.
Сквозь толпу я наблюдаю, как первая фигура снимает только плащ, оставляя лицо скрытым за козлиным черепом, открывая бледное белое тело, покрытое всевозможными татуировками.
Неестественный изгиб его спины напоминает уродство, о котором Джуд рассказывала мне по дороге сюда, говоря о своём сыне.
Я не сомневаюсь — это тот самый человек, которого я видел у Хулио.
Тот, которого боялся Кастельяно. Тот самый, кто изнасиловал мою мать.
И я непременно смакую его убийство последним.
Мои мысли возвращаются к видео, которое я видел. К девушке в лесу. Изнасилованной и убитой на камеру. К приспособлению, которое использовалось для этого.
Нет ни единого шанса в аду, что я просто буду стоять и смотреть, как это происходит с Селестой.
Я прострелю головы каждому в этой комнате — включая собственного кузена и принцессу картеля — прежде чем позволю этому случиться.
Вероника кружит вокруг татуированного мужчины, затем опускается перед ним на колени.
В тот момент, когда он запрокидывает голову назад, становится очевидно, что происходит, даже если через толпу мне плохо видно.
— Какого хрена? — Люк подаётся вперёд, наконец осознавая.
Сквозь песнопения слышны довольные стоны мужчины.
Похоже, он заставляет её подняться, сжав кулак в её волосах, а затем разворачивает.
По резкому рывку её тела ясно: он трахает её сзади.
И теперь по залу разносятся уже её стоны.
— Какого хрена ты творишь?! Прекрати!
Люк шагает мимо меня, и я без труда выхватываю пистолет из его рук.
По отсутствию удивления в его глазах, когда он оглядывается на меня, становится ясно — это было намеренно.
Я резко разворачиваюсь и всаживаю точный выстрел в человека позади себя прежде, чем он успевает хотя бы коснуться спуска.
В ту же секунду, как он роняет оружие и валится на пол, я хватаю его пистолет.
Стоны Вероники становятся громче.
Песнопения усиливаются.
Татуированный мужчина резко запрокидывает голову женщины назад и, прежде чем кто-либо успевает его остановить, перерезает ей горло.
— Нет!
Крик Люка отражается от стен, и он бросается к кругу.
— Я тебя, блядь, убью!
Раздаётся выстрел.
Ещё один.
Третий.
Но это не мой пистолет.
Я нахожу взглядом Джуд — она стоит с моим, вероятно, выбитым ранее оружием, направленным на моего кузена, который теперь лежит на полу, задыхаясь.
Кто-то загораживает её, вставая перед ней.
Вместо неё я убираю двух крупных мужчин из толпы: одному пуля входит в позвоночник, другому — в горло под маской.
Моя меткость безупречна.
Годы практики с пистолетом, приставленным к моему виску на случай промаха, сделали из меня эффектного ублюдка.
Оба
