сама.
Эрос ерзает от неловкости. Я сужаю глаза и наблюдаю за ним, но даже в своей слепоте он не встречает мой взгляд.
– В чем дело, Эрос?
Он колеблется, затем говорит:
– Тебе следует знать, как тяжело мне это говорить. Мне неприятно даже упоминать об этом, но я никогда не видел, чтобы Смерть брал плату за сделку и не выполнял свою часть соглашения.
– Что? – слово с трудом слетают с губ, дыхание перехватывает.
– Я лишь хочу сказать, что…
– Ты же не серьезно, – резко говорю я, вспоминая о нарушенном обещании Смерти. – Ты видел душу моего отца по ту сторону врат.
– Ты права, он не должен был умереть так рано. Но как ты можешь быть уверена, что Смерть нарушил сделку?
Я открываю рот, чтобы ответить, но медленно закрываю его, моргая.
Сердце замирает, когда я понимаю, что имеет в виду Эрос. Неужели возможно, что, несмотря на нашу сделку, несмотря на мои переговоры, мой отец все же погиб преждевременно?
– Это действительно возможно?
Эрос пожимает плечами, и этого достаточно, чтобы посеять сомнение в моем уме.
Сердце бьется чаще, пока я обдумываю это.
Я не могу не оглядываться на все, что говорила и делала с того момента, как увидела душу отца у врат.
На резкие слова, брошенные Смерти, и на то, как слишком поспешно кинулась в объятия Эроса.
И все же, несмотря на это, он пришел за мной, когда я нуждалась в нем больше всего.
Ком поднимается в горле, глаза наполняются слезами.
– Что мне делать? – спрашиваю я Эроса.
Он нежно улыбается и садится на край кровати, тянется ко мне.
Я позволяю ему обнять меня, он мягко укачивает меня, проводит рукой по волосам, утешая в момент наибольшей нужды.
– Слушай свое сердце, – говорит он, его голос необычайно мягкий и успокаивающий. – Когда столкнешься с тем, что грядет.
Я смотрю на него, когда он прикасается ладонью к моей щеке.
В следующее мгновение он склоняется ко мне, губы почти касаются моих, но останавливается. Он зависает так на мгновение, затем резко отстраняется, выругавшись под нос и увеличив расстояние между нами.
– Что случилось? – спрашиваю я.
Он качает головой.
– Прости, Хейзел. Мне нужно уйти.
– Почему?
Он открывает рот, но затем закрывает его, лицо становится суровым, когда он смотрит на меня сверху вниз.
Вопрос созревает и замирает у меня на губах, как только дверь распахивается и в комнату входит Антерос.
Он кивает Эросу.
– Время пришло.
Не говоря ни слова, Эрос протягивает мне руку. Я беру ее, позволяя ему помочь мне встать.
Как только я оказываюсь на ногах, Эрос отпускает мою руку и отступает, словно больше не может меня касаться. Когда он направляется к выходу, его брат останавливает его и что-то шепчет.
Эрос выглядит удивленным, затем кивает.
Я хмурюсь, наблюдая за ним, пытаясь понять, что было сказано, пока он молча выходит из комнаты. Антерос долго смотрит ему вслед, потом оборачивается ко мне.
Жестом показывает стражникам вывести меня из комнаты.
30. Хейзел
Мы не произносим ни слова, пока меня ведут через дворец на улицы города.
Я уже начала думать, что навсегда останусь пленницей четырех стен замка Аида, и не могу сдержать радость, когда мы, наконец, оставляем его позади. Но чем глубже мы углубляемся в Город Богов, тем яснее понимаю, что мое оживление может быть напрасным.
Покинуть дворец Аида, возможно, было не такой уж хорошей идеей.
Улицы уже заполнены зрителями.
Их взгляды прожигают меня, пока я прохожу мимо. Я слышу шепот, смех и издевки, но ничего из этого не имеет смысла для меня. Большинство, похоже, празднует, что лишь усиливает мое беспокойство, когда нас ведут в часть города, где я еще никогда не была.
Толпа становится плотнее, лица сливаются в сплошное море, и существа Подземного мира толкаются, чтобы лучше рассмотреть меня.
Впереди вырастает огромная арена из ослепительно белого камня. Я не могу не поднять голову, чтобы разглядеть сверкающий золотом купол.
Она прекрасна: стройные колонны и светлые плиты словно просятся на полотно. Пальцы предательски подрагивают при одной мысли о кисти, и на миг я позволяю себе забыться.
Но паника быстро стирает любые мечты о живописи, когда Антерос ведет меня внутрь. Я едва успеваю заметить мраморный пол, прежде чем меня заводят в маленькую комнату.
– Ты будешь ожидать дальнейших указаний здесь, – говорит Антерос.
Тяжелые железные прутья закрывают вход, надежно запирая меня внутри. Я наблюдаю, как он отходит и вместе с ним удаляются стражники.
Обернувшись к пустому помещению, я тяжело вздыхаю.
Здесь особо нечего делать, кроме как ждать и гадать, что же со мной произойдет.
Предстану ли я перед Судьями? Или, может быть, это испытание, которое надо пройти за преступление против самой любви?
Пожалуй, здесь возможно все. Чем больше я пытаюсь представить, через что мне предстоит пройти, тем быстрее бьется сердце.
Не в силах стоять на месте, я начинаю мерить комнату шагами, пока мысли вихрем носятся в голове.
– Хейзел.
Я моргаю, возвращаясь к реальности, поворачиваюсь на голос и вижу у решетки Цербера, в его глазах читается тревога.
– Что ты здесь делаешь? – нахмурившись, спрашиваю я.
Я слишком напряжена и подавлена, чтобы сейчас разбираться с ним.
– Прошу, – шепчет он, – у нас мало времени.
В его голосе слышится такая настойчивость, что я невольно подхожу ближе.
– Что случилось? – спрашиваю я, чувствуя, что стоит его выслушать.
Он подается вперед, просовывает руку между прутьями и раскрывает ладонь. На ней лежит сложенный клочок бумаги.
Я недолго смотрю на него с подозрением, но быстро тянусь за запиской.
Однако он закрывает ладонь, прежде чем я успеваю взять бумагу, крепко удерживая мою руку. Я оказываюсь в его объятьях.
– Что это за уловка?
– Это не уловка, – спешит он ответить. – Я отдам тебе записку, но прежде прошу прощения за то, что не сумел защитить тебя должным образом.
Я моргаю от удивления.
– Не думаю, что сейчас подходящее время для таких разговоров.
Его взгляд опускается, и мне кажется, что по щеке скользит слеза. Нахмурившись, продвигаюсь ближе, но, когда он поднимает глаза, я клянусь, его щеки сухие.
– Ты, конечно, права, – тихо произносит он, отпуская меня.
С пергаментом в руке я отворачиваюсь от двери.
Открываю записку и замираю. Это маленькая иллюстрированная страница, вырванная из книги, которую дал мне Киприан… и на ней, его собственным почерком, написано одно-единственное слово.
Белладонна.
Я долго смотрю на это слово, чувствуя, как мысли стремительно кружатся в голове. Потом с ужасом отступаю назад.
