был прийти. – Хейзи улыбается, проводя языком по нижней губе. – Скучала по мне, милая?
– Как ты прошел мимо охраны? – Бронкс бросает на него сердитый взгляд.
– Ты имеешь в виду Робертса? – Губы Хейзи расплываются еще шире. – Пару дней назад я кое-что для него закопал. Примерно на глубине шести футов, если ты меня понимаешь. Он у меня в долгу.
– Поздравляю, – невозмутимо произносит она. – Ты только что заставил меня его уволить.
Он прикусывает нижнюю губу и наклоняется, пока его рот не оказывается у ее уха.
– Оно того стоило.
Бронкс закатывает глаза, но, клянусь, она борется с легкой ухмылкой, хотя и стирает ее прежде, чем он успевает заметить.
Хейз переводит взгляд на меня.
– Та пуля все еще у меня в руке.
– Если ты хочешь получить еще одну, можешь посидеть рядом со мной. – Я мило улыбаюсь.
– Продолжай улыбаться мне так же, солнце мое, и я, может быть, поверю.
Не впечатленная, я морщусь.
– Ты меня предал, Хейзи.
Он лыбится.
– Ты по глупости доверилась мне, детка.
Прищуриваюсь, но из меня вырывается тихий смешок, и я вздергиваю подбородок, чтобы не расхохотаться.
– Закончим на этом.
– Подожди. – Бронкс смотрит на меня блестящими глазами. – Так это ты его подстрелила?
– Энцо.
– За то, что я назвал ее милой, – добавляет Хейз.
Поджимаю губы.
– И ты еще хвастаешься этим!
– Да, черт возьми. Скажи, много ли парней из тех, кого подстрелил Энцо Фикиле, выжили?
Мы оба чертыхаемся и смеемся, это приятно… и мне хочется смеяться еще громче, когда Энцо смотрит в нашу сторону.
Бронкс, конечно, делает вид, что ей все равно.
– Ну, это гораздо более скучная история, чем я думала.
– Можешь пристрелить меня в любое время, когда захочешь. Мы же оба знаем, как сильно ты… хочешь, о мой маленький кошмар, – чертовски сладко мурлычет Хейзи.
– Я слишком трезва для этого, – бормочет Бронкс, бросая маленькую таблетку в рот.
Хейз смотрит на Николаса, наклонив голову.
– Я тебя знаю, парень?
Николас выпрямляется.
– Я думал о том же. Не уверен, что видел тебя раньше.
– Хм. – Приятель Баса смотрит на него, но через мгновение отворачивается, сосредоточив все свое внимание на Бронкс.
Николас хмурится, но снова улыбается, когда официантка подает ему коктейль. Мне она протягивает шардоне, и я киваю.
– Итак. – Николас явно доволен.
– Итак.
– Я все еще не могу поверить, что все получилось.
– Да, – говорю я, снова бросая взгляд на Энцо. – Он согласился гораздо быстрее, чем я ожидала на самом деле.
– Было бы более правдоподобно, если бы он заставил тебя немного попотеть, – усмехается Ник.
Подброшенное им слово заставляет меня наклонить голову.
– Правдоподобно?
Он задумывается, зажав в губах трубочку. Пристально смотрит на меня, как будто ищет что-то в моем лице, но затем смеется, наклоняясь ближе.
– Извини. Я видел статьи. Вы придерживаетесь сценария «мы влюблены». – Он подмигивает, делая вид, что застегивает рот на молнию, и поворачивается к Дамиано, возможно, слишком быстро.
Затем мое внимание переключается, и, бросив очередной взгляд на Энцо, я замечаю на его лице жесткую гримасу. Осушаю свой бокал и не отрываю от Энцо глаз, пока официантка наливает мне вторую порцию. Успеваю поймать выражение чистой ярости. Энцо вскакивает на ноги, а я хмурюсь, когда чья-то рука накрывает мою на ножке бокала. Поворачиваю голову и вижу большие голубые глаза.
– Привет, красавица, – сияет Филипп. – О чем только думал Энцо, выпуская тебя одну, да еще в таком платье?
У меня нет времени сказать ему, что я не одна и что это платье выбирал сам Энцо.
Вдруг Фикиле собственной персоной вырастает у нашего столика, и начинается настоящий ад.
Глава семнадцатая
Энцо
– ЕСТЬ ПРИЧИНА ДЛЯ БЕСПОКОЙСТВА.
Отвожу взгляд от своей жены и этого придурка Галли, которого мне, возможно, придется поджарить за то, что он смотрит ей прямо в глаза, и снова концентрируюсь на Торине.
– Объясни.
Торин со стаканом виски в руке откидывается назад, закинув ногу на ногу.
– Защиту, которую ты установил, Бронкс взломала за двенадцать секунд.
– Оу? Разве ты не говорил, что она лучше, чем ты сам был в ее возрасте?
– Она моя дочь. Она всегда будет лучше всех. – Его самодовольная ухмылка быстро исчезает. – Однако всей моей команде потребовалось целых семнадцать дней, чтобы найти имя и связать его с атакой на тебя в Коста-Рике, а это всего лишь имя.
Я сужаю глаза, ожидая, пока его помощник передаст мне папку.
– Повторю, это заняло семнадцать дней, – продолжает Торин. – Спрашивается, как моя дочь взломала их систему за двенадцать секунд и нашла все это? – Он наклоняет голову к папке, когда Мино открывает ее и читает документы.
Глаза Мино встречаются с моими, его челюсти недовольно сжаты. Ему не нужно говорить мне, что мы обсудим это позже, но его реакция подтверждает намеки Торина.
– Они хотели, чтобы это нашли. Зачем?
Торин пожимает плечами.
– Теперь мы квиты, сынок. – Он касается пламенем своей зажигалки кончика свежесрезанной сигары. – Остальное зависит от тебя.
Я киваю в ответ, Мино протягивает мужчине его гонорар в конверте, а я возвращаю взгляд к жене.
Она улыбается… Смеется…
Она улыбается и смеется, и ее взгляд направлен не на меня.
– Я так понимаю, период ухаживания проходит не совсем гладко? – В тоне Торина есть намек на насмешку.
Медленно скольжу взглядом в его сторону, мое выражение лица пустое. Он достаточно хорошо меня знает. Еще до того, как я отказался от своих планов относительно Райо Ревено, у нас с ним было рабочее… взаимопонимание.
Торин знал, что я могу подрезать ему лодыжки, если он не протянет мне руку, а я знал, что он всего лишь старик, держащийся за свое наследие обеими руками, пока его дочь не заняла место главы. Мы не одинаковые, но он был достаточно умен, чтобы понять: нельзя дразнить волка в его же лесу.
У каждого в этом мире есть определенный навык, и если семья Галли – это мой выбор для качественного частного расследования, то Бандони – это тени за клавиатурами, опытные хакеры с бесконечными возможностями.
Торин опускает подбородок в знак уважения или извинения, мне все равно, если честно, и его губы кривятся.
– Она тебе нравится.
– Она моя невеста.
– Можно сказать, она мне как вторая дочь.
– Можно поправлю? Она для тебя никто.
Торин – просто отец лучшей подруги сестры Бостон. Он отец девушки Грейсон, а Бостон – не одна из них.
Она для него никто, и, что еще важнее, он для нее никто.
Торин ухмыляется еще шире.
– Она тебе нравится, –
