болью.
– Я не вру. – Я снова целую его руку. – Кольт Торн, я знаю, что ты любишь меня.
Выражение его лица искажается болью, но он не произносит ни слова.
– Если бы ты не любил, то не забрал бы меня в дождь, чтобы потом самому идти пешком под ним, – шепчу я. – Ты бы никогда не отобрал у меня апельсиновый сок или не отказался бы от своей футболки, которую я пыталась тебе отдать. Ты никогда бы не научил меня кататься на коньках, не свозил бы на воскресный завтрак и не приехал бы к моим родителям. Ты заставил меня почувствовать столько любви за короткий промежуток времени, что мы были вместе, сколько Логан мне не дал за несколько лет. Черт, даже больше, чем родители дали мне за всю жизнь.
Слезы свободно катятся по моим щекам, когда я облизываю губы и робко смотрю на него.
– Какие-то глупые слова, сказанные тупым парнем, не сотрут эти моменты, Кольт. Никто, ни Логан, ни кто-то еще не сможет пошатнуть то, что есть у нас. Только ты и я. И я правда надеюсь, что ты знаешь, как сильно я люблю тебя…
Он целует меня сильно и грубо, с такой страстью, что слезы льются еще больше. Потому что я чувствую это. Его любовь. В простом поцелуе. В простом прикосновении его руки к моей коже. Я чувствую это так глубоко. Будто оно окутывает меня теплом. Он дурак, если думает, что я променяю это. На что угодно, не говоря уже о моем мудаке-бывшем.
Через пару секунд Кольт отстраняется и прижимается лбом к моему.
– Спасибо. За то, что видишь то, что я хотел, чтобы ты увидела. Что мне нужно было, чтобы ты увидела. Помимо всей этой хрени. И лжи.
– Я чувствую тебя и понимаю, – уточняю я со слезливой улыбкой. – Я люблю тебя, Кольт. И я знаю, что ты, наверное, думаешь, что ты злодей, но мне кажется, что ты сильно ошибаешься.
– Я тоже люблю тебя, Эш. Больше всего на свете.
Он берет меня за бедра и перетаскивает через весь салон, поднимая меня до тех пор, пока я ногами не обнимаю его за талию. Пока небо рассекают вспышки молнии и сотрясают звуки грома, мы занимаемся любовью в его тачке. Во время грозы. И это я тоже люблю.
Больше всего на свете.
Эпилог
Эшлин
– Мам, пап, – здороваюсь я, хоть и ощущаю неловкость, и встаю, указывая на семью Кольта. – Это Бекка Торн, мама Кольта, а это Блэйкли, его младшая сестра. Блэйк, Бекка, это Уэйд и Анжелика, мои родители.
– Приятно познакомиться, – отвечают мои родители.
Их внимание привлекают то красные и черные краски на лицах Бекки и Блэйкли, то каток, на котором сейчас играют «Ястребы» университета Лос-Анджелеса.
Все еще не могу поверить в то, что Кольт убедил их прилететь на свою первую игру, пусть она и завершает сезон.
После стычки с Логаном и нашего с Кольтом примирения в его тачке он отвез меня домой и провел со мной ночь. На следующее утро Кольт получил сообщение от Тео, в котором тот сказал, что выгнал Логана из дома Тейлора. К понедельнику Логан уже съехал, и ему там больше будут не рады до тех пор, пока он не вытащит голову из задницы. Слова Тео, не мои.
Не буду врать, мне потребовалась пара недель, прежде чем я снова почувствовала себя уютно в доме Тейлора. По выходным он все еще немного напоминает бордель, поэтому в такие дни мы с Кольтом тусуемся у меня дома, а по будням там даже какая-то домашняя атмосфера. И это было хорошо. Видеть, как настоящие друзья Кольта сплачиваются вокруг него, вместо того чтобы и дальше позволять Логану выходить сухим из воды и потакать его ужасному поведению.
Коротыш тоже съехал. На самом деле, он живет с Логаном и Грэйвзом. Я могу лишь представить, какой кошмар творится у них дома, но, к счастью, мне все равно. Потому что это больше не мое дело.
Слава, на хрен, богу.
Когда команда соперников спешит к нашим воротам, болельщики начинают скандировать: «За-щи-та! За-щи-та!» Моя мама снимает свой платок, окрашенный в технике тай-дай, и перекидывает его через руку, когда они с отцом протискиваются мимо остальных, чтобы дойти до своих мест.
Прошла половина первого тайма, а счет все еще ноль-ноль. Но тут Депп крадет шайбу, которая, как сказал Кольт, по-другому называется «бисквит», у команды соперников и пасует ее Логану, стоящему в правом крыле. Тот бьет по шайбе в сторону сетки, но вратарь блокирует ее ногой, и тут Кольт вступает в дело и, как чертов ниндзя, ловит отдачу.
– Давай, Кольт! У тебя получится! – кричу я, по венам у меня течет адреналин.
Кольт обводит шайбу вокруг сетки, отскакивает от борта, обходит защитника и летит к Тео, который, приготовившись, уже ждет в центре площадки. Защитник соперника пытается занять позицию между Тео и их вратарем, но ему не удается сделать это вовремя, так как Тео отправляет шайбу в правый верхний угол их ворот.
Закрывая рот ладонью, Блэйкли кричит имя Тео, и мои родители присоединяются, когда загорается красный огонек, подтверждающий, что наша команда заработала очко.
И мне нравится это. Энергия. Холодный воздух. Колокольчики, звенящие на трибунах. Плакаты с номером Кольта в руках болельщиков, раскрашенные в цвета нашего университета.
Мне все это нравится.
И когда через два тайма игра заканчивается и мы встречаем Кольта на улице после его небольшой пресс-конференции с парой журналистов, мне нравится его улыбка. Та самая, что он хранит лишь для меня. И тот пьянящий поцелуй, который он дарит мне, прежде чем мы вспоминаем, что наши семьи наблюдают за нами.
– Всем привет. Простите, что заставил вас ждать, – он оборачивается к ним, обнимая меня за талию.
– Не извиняйся, – отвечает Бекка. – Как прошло интервью?
– Хорошо. Только удивлен, что все так озабочены тем, что я вернулся на лед.
– Удивлен? – язвительно замечает Бекка. – Серьезно? Они годами обивали порог твоего дома, а после сегодняшней игры? Они, должно быть, вне себя от радости из-за возвращения блудного сына на лед.
Я щипаю Кольта за бок, и он отшатывается на пару сантиметров и смотрит на меня сверху вниз.
– Эй. Это еще зачем?
– Просто так. Ты милый, когда краснеешь.
Он закатывает глаза, но прижимает меня к себе, наверное, все еще оправляясь от того вихря, в который превратилась его
