Единственное, в чем я уверен, — это то, что мы не всегда одни и те же. Разные личности просыпаются в нас при различных обстоятельствах. Иногда хозяином становится та или иная страсть, а в другой ситуации мы оказываемся способны владеть собой... Подчас мы слепо следуем влекущим нас страстям, в другое время мы ненавидим их и наш дух просыпается сквозь завесу мрака и светит нам, как звезда. Иногда мы страстно хотим убить кого-нибудь, а иногда мы наполнены святым состраданием даже по отношению к насекомому или змее и готовы прощать подобно Богу. Зачастую нам кажется, а можем ли мы чем-то управлять, если сами настолько управляемы?
Цель этой сентенции показать, что я, Аллан, практичный и не склонный к рефлексии человек, простой малообразованный охотник и торговец, которому выпал шанс увидеть малую часть мира, в котором ему случилось жить, в какой-то период своей жизни стал участником духовной жизни.
Повторяю, я простой человек, переживший в своей жизни тяжелые утраты, которые иссушили мою душу, поэтому мои привязанности достаточно сильны, возможно, оттого, что у меня достаточно примитивная натура. Ни днем, ни ночью я никогда не забываю людей, которых я любил и которые, как я верил, любили меня.
В нашем тщеславии мы подчас считаем, что какие-то люди, с которыми мы были близки на земле, по-настоящему заботились о нас. Но иногда мы думаем — не сумасшествие ли это, что они продолжают заботиться о нас, уйдя в мир иной? Временами, однако, нас одолевают сомнения, потому что мы хотим знать правду: есть ли жизнь по ту сторону?
Всего несколько лет назад эти соображения волновали меня изо дня в день, пока я не захотел узнать обо всем подробно и оставить их в прошлом. Однажды в Дурбане[18] я встретил человека, медиума, которому сообщил о некоторых моих проблемах. Он рассмеялся и сказал, что их можно легко решить. Все, что мне нужно сделать, — это сходить к местному колдуну, который за гинею или две расскажет мне все, что я хочу знать. И хотя мне было очень жаль тратить гинею, которая в тот момент была нужна мне, как никогда, я сходил к этому человеку, но о результатах моего визита я умолчу.
Я поговорил со священником, хорошим духовником, но он лишь пожал плечами и отослал меня к Библии, сказав, что я все делаю верно. Я прочел некоторые мистические книги, которые мне рекомендовали. Там было множество слов, которые я не мог понять даже с помощью словаря, и они не продвинули меня вперед, поскольку в них я не нашел ничего, до чего бы не добрался сам. Я даже принимался за Сведенборга[19] и его последователей, поскольку многие копировали его, но не получил удовлетворительных результатов.
Несколько месяцев спустя я оказался в стране зулусов и находился возле Черного ущелья, где и остановился. Я нанес визит моему старому знакомому, о котором писал ранее, замечательному карлику Зикали, которого называли Тот-кто-еще-не-родился, или Открыватель Дорог — это более известное его имя у зулусов. Мы поговорили о многих вещах, связанных со страной зулусов, я встал, чтобы отправиться в свой фургон, потому что никогда не ночую у Черного ущелья, если это можно избежать.
— Есть что-то еще, что ты хочешь спросить у меня, Макумазан? — спросил карлик, откинув волосы со лба и посмотрев на — я чуть не написал «сквозь» — меня.
Я покачал головой.
— Это странно, Макумазан, потому что я вижу нечто у тебя в голове, связанное с духами.
Я вспомнил о проблемах, которые меня тревожили, хотя, по правде говоря, я никогда не думал обсуждать их с Зикали.
— Ага, что-то есть! — воскликнул Зикали, прочитав мои мысли. — Говори, Макумазан, пока у меня есть настроение отвечать. Ты мой старый друг и останешься им до конца, если я могу помочь тебе, я помогу.
Я набил трубку и снова сел на табурет из красного дерева.
— Тебя называют Открывателем Дорог, не так ли, Зикали? — спросил я.
— Да, зулусы всегда называли меня так, еще до того времени, как пришел Чака[20]. Но что такое имя, которое часто ничего не значит?
— Только то, что я собираюсь открыть дорогу, которая проходит через Реку Смерти, Зикали.
— О! — засмеялся он. — Это очень легко, — и, схватив маленький ассегай, который лежал перед ним, протянул его мне, добавив: — Смело бросай его. Я не успею досчитать до шестидесяти, и дорога будет открыта. Правда, я не могу сказать, увидишь ли ты что-нибудь.
Я снова покачал головой.
— Это против наших законов. К тому же я очень хочу знать, встречу ли я кого-нибудь на этой дороге, когда придет мое время пересечь Реку. Ты имеешь дело с духами, сделаешь для меня то, что никто другой не может?
— Что я слышу! Ты просишь меня, бедного зулусского шарлатана, как ты однажды назвал меня, Макумазан, показать тебе то, что неведомо великому белому человеку?
Я упрекнул его:
— Вопрос не в том, что тебя просят сделать, а в том, сможешь ли ты это совершить.
— Я не знаю. Каких ты хочешь увидеть духов? Одна из них — женщина по имени Мамина[21], которая меня любила...
— Она не одна из них, Зикали. Она же тебя любила, а ты отплатил ей за любовь смертью.
— Может быть, это лучшее, что я мог бы сделать для нее. О причинах ты можешь догадаться, Макумазан. Есть и другие вещи, но я не хочу тебя беспокоить. Но если это не она, то о ком ты думаешь? Дай-ка мне посмотреть. Кажется, я вижу двух женщин, хотя белому человеку можно иметь только одну жену. Лица других женщин скользят в водах твоего разума. Старый человек с седыми волосами и маленькие дети, возможно, это братья и сестры, какие-то друзья. А вот в самом деле Мамина, которую ты не хочешь видеть. Но, Макумазан, она — единственная, кого я могу показать тебе или показать дорогу. Если только ты не думаешь о других кафрских[22] женщинах...
— Что ты имеешь в виду?
— Я думаю, что лишь ноги черного человека могут идти по дороге, которую я могу открыть, а над теми, в ком течет кровь белого человека, у меня нет власти.
— Значит, разговор окончен. — Я встал и сделал пару шагов к воротам.
— Вернись и сядь, Макумазан. Разве я единственный маг в Африке, которая, как я уже говорил, очень большая?
Я вернулся и сел, поскольку во мне проснулось любопытство.
— Спасибо, Зикали, — сказал я, — но я не имею дел с вашими шаманами.
— Потому что ты боишься их, ты считаешь, что все они болтуны, кроме меня. Я — последнее дитя мудрости, остальные от пяток до макушки забиты ложью. Великий Чака сказал, что убьет каждого, кого сумеет поймать. Но, возможно, есть белые шаманы, которые могут управлять белыми духами.
— Если ты имеешь в виду миссионеров... — быстро проговорил я.
— Я не имею в виду ваших священников, которые измеряют все одинаково и говорят только то, что их научили говорить, не думая о великом.
— Некоторые думают, Зикали.
— Ну, да, и тогда на них нападают с большими палками. Настоящий священник тот, к кому приходит дух, а не тот, кто отгородился от людских бед и говорит сквозь маску, которую носили отцы его отца. Я — такой, за что мои соплеменники меня ненавидят.
— Если так, то ты достаточно отплатил им за их ненависть, Зикали, но перестань ходить вокруг да около, как робкая гончая, и скажи, что ты хочешь сказать. О ком ты говоришь?
— В этом вся проблема, Макумазан. Я не знаю. Эта львица прячется в пещере, которая находится высоко в горах, и я никогда ее не видел.
— Как же ты можешь говорить о том, кого никогда не видел?
— Точно так же, как ваши священники вещают о том, кого никогда не видели, потому что они знают о нем. Все пророки, если они действительно великие, общаются друг с другом, потому что они родственники и их духи встречаются во сне или в мечтах. Поэтому я знаю, что королева нашего ремесла — львица среди шакалов, которая много тысячелетий спала в северных пещерах, и, насколько я понимаю, она тоже знает обо мне.
— Может, и так, — промолвил я, — но, может быть, Зикали, ты дойдешь до сути дела? Кто она? Как ее зовут и, если она существует, поможет ли она мне?
— Я отвечу на твои вопросы, Макумазан. Я думаю, что она окажет тебе услугу, если ты поможешь ей, правда, я не знаю, каким образом, потому что хотя белые знахари и работают иногда бесплатно, но знахарки — нет. А что до ее имени, знаю только, что в нашем кругу ее зовут Королева, потому что она первая из всех и самая красивая из женщин. Об остальном я ничего не могу тебе сказать, кроме того, что она всегда выступала в разных обличьях и будет всегда, пока будет существовать мир, потому что ей открыт секрет бессмертия.
