— Я приветствую вас, незнакомцы, от имени той, которой я служу. Мне кажется, что я прибыл вовремя, но это не удивляет меня, потому что она сказала, что так и случится. Вы хорошо разобрались с этими собаками. — И он указал ногой на мертвого амахаггера. — Да, в самом деле хорошо. Должно быть, вы великие воины.
Он замолчал, а мы уставились на него, не в силах вымолвить ни слова.
— Они не похожи на ваших друзей, — показал я на лежавших людей. — А эти, — добавил я, вытянув руку в направлении копьеносцев, которые вылезали из оврага, — они очень на них похожи.
— Щенки из одного помета часто похожи между собой, но, когда вырастают, сражаются друг с другом, — вежливо ответил Санта-Клаус. — По крайней мере эти пришли, чтобы спасти, а не убивать вас. Посмотрите! Они убили других! — И он указал на раненых. — Но кто вот это? — спросил он, удивленно глядя на зловещего Умслопогааса и маленького Ханса. — Впрочем, не отвечай ничего, вы, должно быть, устали и нуждаетесь в отдыхе. Потом поговорим.
— Да, кстати, мы не успели позавтракать, — ответил я, — и должны заняться этими людьми, — и указал на наших раненых.
Старик кивнул и стал разговаривать с вождем воинов, без сомнения, гнавшихся за врагами, потому что я видел группу, которая шла по их следам. Затем, сопровождаемый Хансом и оставшимися зулусами, одним из которых был Гороко, я отправился к своим людям. Задача была проще, чем я ожидал, потому что смертельно раненный боец уже умер или умирал, а раны других были легкими, поскольку колдун мог лечить их своими собственными, известными ему способами.
После этого, взяв Ханса для охраны, я спустился к речке и умылся. Затем вернулся и поел, удивляясь, откуда у меня такой аппетит после всех опасностей, через которые нам пришлось пройти. Да, мы преодолели их: Робертсон, Умслопогаас со своими тремя воинами, Ханс и я остались невредимыми. За это я в тишине возносил похвалы Провидению.
Ханс тоже молился в известной лишь одному ему манере и только после этого зажег свою кукурузную трубку. Но Робертсон молчал. Перекусив и отдохнув, он встал и прошелся, потом остановился, глядя на расселину в горе, где, как он видел, исчезли носилки, которые несли в неизвестность его дочь.
Даже непомерные тяготы, которое мы преодолели, и победа, которую одержали над превосходящими силами, не впечатлили его. Он лишь смотрел на гору, в сердце которой находилась похищенная Инес, и тряс кулаками. Поскольку она исчезла, все остальное не имело смысла, он даже не предложил помочь раненым зулусам и не общался с человеком, который нас освободил.
— Баас, — сказал Ханс, — Великий талисман оказался даже более могучим, чем я думал. Мало того, что мы вышли целыми и невредимыми из сражения — выбывшие зулусы не имеют значения, мне просто придется меньше готовить, поскольку они ушли, — ваш благословенный отец появился из-за облаков. Что-то изменилось в нем с тех пор, как я в последний раз видел его, но, без сомнения, это он. Когда я обращусь к нему лично, если он поймет мою речь...
— Перестань молоть чепуху, сын ослицы, — бросил я, потому что в этот момент старый Санта-Клаус, улыбаясь еще более искренне, снова появился оттуда, куда только что ушел, и направился к нам, радушно улыбаясь.
Расположившись на маленькой стене, которую мы построили, он пристально посмотрел на нас, поглаживая свою белую бороду, затем сказал, обращаясь ко мне:
— Конечно, вы должны гордиться тем, что в таком небольшом количестве выдержали сражение с таким большим числом врагов. Если бы я не получил приказа поспешить, думаю, что вас постигла бы такая же судьба... — И он посмотрел на груду мертвых зулусов, которые лежали на некотором расстоянии, как будто спали, пока их товарищи искали место, чтобы похоронить их.
— Вы получили приказ от кого? — спросил я.
— Есть только один человек, который может приказать, — ответил он со странным выражением на лице. — Та-которая-повелевает, Та-которая-вечна.
Мне показалось, что это арабское выражение имеет отношение к культу Вечной Женственности, но я лишь внимательно взглянул на старика и сказал:
— Видимо, есть те, кем эта вечная не может командовать. Те, кто напал на нас, и те, кто ушел вон туда. — И я махнул рукой в сторону горы.
— Любая власть не абсолютна, в каждой стране есть мятежники, даже, как я слышал, над нами, в небесах. Но как тебя зовут, странник?
— Хранящий Ночь, — ответил я.
— Хорошее имя для того, кто должен хорошо видеть ночью и днем, чтобы достичь страны, в которой живет Та-которая-повелевает. Она сказала, что ни один человек с таким, как у тебя, цветом кожи не подходил к подножию горы много лет. Я думаю, что прошло две тысячи лет с тех пор, как она говорила с белым человеком в городе Кор.
— В самом деле?! — воскликнул я, внезапно закашлявшись.
— Ты не веришь мне, — продолжал он, смеясь. — Та-которая-повелевает, может объяснить все лучше, чем я, поскольку я не жил две тысячи лет назад, чтобы помнить все это. А как мне называть того человека, который все время держит при себе топор?
— Его зовут Воин.
— Тоже хорошее имя, судя по тем ранам, которые он нанес, некоторые из мятежников уже разговаривают друг с другом в аду. А что за существо этот желтый человек, если это человек? — Он с сомнением посмотрел на Ханса.
— Его зовут Свет Во Тьме. Почему, ты узнаешь позднее, — ответил я нетерпеливо, поскольку начинал уставать от допроса, и добавил: — А как зовут тебя, если ты можешь сказать нам свое имя, и что заставило тебя прийти к нам в столь счастливый час?
— Меня зовут Биллали, — отвечал он, — я слуга и посланник Той-которая-повелевает. Меня послали к вам, чтобы спасти отряд и в целости и сохранности доставить к ней.
— Как это может быть, Биллали, если никто не знал о нашем приходе в горы?
— Та-которая-повелевает знает все, — ответил он с доброй улыбкой. — Я думаю, что она знала об этом несколько лун назад по тому сообщению, которое было ей послано, и устроила все так, чтобы вы могли безопасно пройти к ее секретному дому. А как иначе вы могли бы пройти через непроходимое болото, потеряв всего лишь одного человека?
Теперь я с изумлением смотрел на старика, потому что не мог взять в толк, откуда он знает про смерть нашего зулуса, укушенного болотной змеей, но продолжать дальнейший разговор было бесполезно.
— Когда вы отдохнете и будете готовы, — продолжал он, — мы отправимся в путь. Сейчас я должен покинуть вас, чтобы приготовить носилки для раненых и для тебя, Хранящий Ночь, если пожелаешь. — Затем с величавым видом он повернулся и исчез в ущелье.
Следующий час был занят погребением мертвых зулусов. Участвуя в этой церемонии, я лишь молча стоял, сняв шляпу, поскольку считаю, что аборигенов лучше оставить в такие моменты наедине с собой.
Я лежал и думал об истории, рассказанной Зикали, о прекрасной Белой Королеве, которая жила в горном укреплении, нарисованном им в золе, и о слугах этой властительницы, которые, оказывается, знали о нашем приходе и появились, чтобы спасти нас.
Кроме того, этот древний и благородный старик по имени Биллали говорил о ней, как о Той, Которая Вечна. Что он имел в виду, называя ее так? Возможно, то, что она была очень старой и на нее неприятно смотреть? Это было бы для меня разочарованием...
И как она узнала, что мы приближаемся? Я не мог понять этого, и, когда спросил капитана Робертсона, он просто пожал плечами и притворился, что этот вопрос его не интересует. Все дело было в том, что ничего не могло сдвинуть с места человека, который был погружен лишь в мысли о спасении своей дочери или мести в случае ее смерти, который думал лишь о своей любимой дочери, с которой он, по правде сказать, не всегда обходился хорошо.
