Лисавета Челищева
В активном поиске раба
Глава 1
ВИКА
* * *
Я ненавижу пятницу.
Нет, вру. Пятницу я люблю. Я люблю её за предсказуемость. За то, что после вечерней тренировки в зале я могу купить себе круассан в пекарне на углу, забраться с ногами на диван в своей тесной квартирке на бульваре Бельвилль и смотреть тупые американские фильмы, где все проблемы решаются за полтора часа.
Я люблю пятницу за то, что она моя.
Но Яна, кажется, решила, что моя пятница принадлежит ей.
— Вика, ты точно едешь со мной! — её голос прорезает бетонные стены парижской постройки семидесятых так же легко, как разделочный нож прорезает сыр камамбер.
Я стону в подушку и переворачиваюсь на спину, глядя в потолок с единственной трещиной, которую я изучила за три года лучше, чем карту Парижа. Завтра у меня бой. Завтра я выйду на ринг в Ле-Бурже, и мне нужно, чтобы мои руки помнили только грушу, а не придурков в клубах, которые лезут знакомиться.
Дверь распахивается с такой силой, что ручка врезается в стену. Фотография в рамке слетает и разбивается вдребезги. Я смотрю на осколки, на лицо отца, которое теперь пересекает трещина, и чувство, похожее на укол шипа розы, пронзает грудь.
— Капец, — выдыхаю я.
Яна замирает в дверях, её лицо искажается в виноватой гримасе. Светлые волосы разметались по плечам, огромные голубые глаза смотрят на меня с мольбой. Она красива той кукольной красотой, от которой у французских парней сносит крышу. Она из Эстонии. О такой стране здесь даже мало кто знает. Я же для местных всегда буду «la Russe» с тяжелым взглядом и руками, которые могут отправить в нокаут.
— Прости, — пищит подруга, как нашкодивший котенок.
Я молча сползаю с кровати. Потягиваюсь, чувствуя, как хрустит позвоночник после утренней пробежки вдоль канала. Подхожу к двери, придерживая её рукой, давая Яне шанс ретироваться. Но она, конечно, не уходит.
Приседаю на корточки, собирая крупные осколки. Фотография старая, потрепанная. Папа улыбается. Редкий кадр. Он вообще не из тех, кто тратит эмоции на ерунду.
— Прости, Вик, я куплю новую рамку, — Яна присаживается рядом, её духи «La Vie Est Belle» заполняют пространство сладкой ватой.
— Рамку? — я поднимаю на неё глаза. — Мне плевать на рамку. Фотографии мои не трогай.
Она виновато моргает. Я убираю фото в ящик комода. С этим разобрались. Теперь осталось разобраться с ней.
— Ян, какого черта ты так ломишься ко мне? — я сажусь на край кровати, скрещивая руки на груди. Ткань старой футболки натягивается на плечах. Я знаю, что выгляжу как медведица, которую разбудили зимой. Может, оно и к лучшему.
Яна прочищает горло и убирает прядь волос за ухо. Жест, который я знаю наизусть. Сейчас начнется.
— Я сегодня иду в один клуб, и ты едешь со мной. Не смотри так. Ты обещала. Помнишь?
— Ничего я не обещала. У меня свидание с диваном и Сверхъестественным.
— Ты смотришь этот сериал уже пять лет!
— И что? Парней лучше, чем там, я ещё не встретила.
— Вика, — Яна складывает руки в молитвенном жесте, надувая губы. — Ну пожа-а-алуйста! Ты не вечно будешь молодой. Тебе нужно... ну, знаешь... веселиться. И может быть... физический контакт не всегда бывает плохим? Тебе уже двадцать семь!
Она замолкает, понимая, что сморозила глупость. Я смотрю на неё. Мы живем вместе уже два года, с тех пор как я подписала контракт с клубом «Берси» и переехала в Париж из Екатеринбурга. Яна училась на актерских курсах, работала официанткой в бистро на Монмартре и случайно въехала в мою машину на парковке «Carrefour». С тех пор мы как-то приросли друг к другу. Она — мой антидепрессант. Я — её телохранитель. Подружились, вообщем.
— Ладно, — бросаю я в пространство.
Она подпрыгивает, как мячик.
— Правда?! Ты пойдешь??
— Уйди, мне надо переодеться.
— Конечно! Обещаю, ты не пожалеешь! — она чмокает меня в щеку и исчезает за дверью.
Глава 2
Я смотрю на разбитое стекло на полу. Франция. Страна, где разбитое стекло почему-то всегда приносит удачу. Посмотрим.
Через двадцать минут Яна уже стоит в дверях моей комнаты, которая теперь больше похожа на поле боя после обыска. Я перерыла весь шкаф и поняла, что у меня есть: спортивные штаны, джинсы, еще джинсы, толстовки и боксерские шорты. Ничего женского.
— Ты не поедешь в клуб в джинсах, — заявляет Яна.
— Почему? Чтобы какой-то придурок, когда я надену юбку, пытался залезть мне под нее? — я киваю на её наряд. — …Это что ещё за ошейник на тебе?
На Яне кожаные шорты и черный топ, который едва прикрывает грудь. Но главное — на шее у неё темно-фиолетовый ошейник с черным сердечком.
— Я думаю, это круто, — она проводит пальцем по украшению. — Пожалуйста, надень платье.
— Нет.
— Но у тебя шикарная фигура. И может быть... туфли? Вместо ботинок?
— Я уже сказала «нет».
— Пожалуйста... ради меня? Я знаю, твое «нет» — это «нет», но если бы ты могла хоть раз... Я же никогда тебя ни о чем не прошу...
Я скрещиваю руки на груди. Она продолжает тараторить, перечисляя все случаи, когда она для меня что-то делала. Это может длиться вечность. Я сдаюсь.
— Хватит. Встретимся на улице. И больше не ной. Давай сюда свое платье.
— Ура! Люблю тебя, Вик! — кричит она, убегая за ключами от своей C3.
Проходит минут десять. Смотрю на себя в зеркало. Короткое черное платье. Серебристые туфли на каблуке, в которых я чувствую себя как на ходулях. Зачем женщины так мучаются? Чтобы понравиться мужчинам, которые чаще всего не стоят даже их мизинца?
Я дала себе слово три года назад, когда садилась в самолет до Парижа, что мужчина не станет моей необходимостью. Никогда.
Так и живу. И меня все устраивает.
* * *
Клуб называется «L'Insoumis». Непокоренный. Ирония судьбы.
Яна тащит меня под руку внутрь. По залу мечутся лазерные лучи, выхватывая из темноты тела, трущиеся друг о друга в такт тяжелому басу. У стен — клетки. В некоторых из них женщины.
Я закатываю глаза. Французская «свобода, равенство, братство», мать его. Для кого-то свобода — это право стоять раком в клетке, пока толпа пялится.
Куда катится этот демократический мир? Демон(кратический)… Ну разве что.
Яна затягивает меня вглубь зала. Там какое-то шоу. Высокая блондинка с
