Лица напряжённые, но голоса ровные. Никто не ругается, не выясняет отношений. И это странно.
— Слушай, а я и не знала, что твой босс знает моего Стальнова, — шепчет мне Яська на ухо.
— Сама в шоке, — отвечаю подруге.
— Ой, я поняла, кого он мне напоминает, — пищит довольно Яська. — Горыныча! Вот как пить дать змей он у тебя. И ты глянь, как смотрит.
И правда, оба мужчины замечают нас и вмиг превращаются в улыбчивых, брутальный и одновременно довольных кошаков. Вот только размерчики у них явно не кошачьи.
— А я говорила тебе, что твой босс на тебя смотрит, как кот на сметану, — добавляет Яська и, подхватив меня под руку, тащит к машинам.
Глава 11
Вхожу в приёмную босса, где находится моё рабочее место, и сразу же замечаю на столе высокий бумажный стаканчик из местной кофейни с латте.
Вздыхаю и, отодвинув его на край, решаю отдать кофе настырному боссу, а сама поднимаю крышку ноутбука и нажимаю кнопку включить.
— Ну я же говорил, что не возьмёт, — слышу весёлый голос Максима Ярового, лучшего друга Соколовского, и закатываю глаза. — А ты всё «Машенька у меня лучшая», «Машенька сама деликатность». Не для меня, друг, не для меня.
И такой тяжёлый вздох, что его даже жаль становится. На мгновение. Но не больше. Я его знаю столько же, сколько и Соколовского, и этот гражданин ещё больше кобелина, чем его друг.
— И вам доброе утро, Максим Валерьевич, — говорю я, надевая на губы дежурную улыбку, и разворачиваюсь к нему.
В дверях кабинета стоят оба: Максим Яровой и мой босс, Гордей Захарович. Оба либо ещё не успели раздеться, либо уже надели верхнюю одежду. И если Максим Валерьевич улыбается, как наглый кот, то Гордей… Он смотрит так, что я внутренне вздрагиваю, и где-то в груди разливается что-то тёплое.
— Доброе утро, Гордей Захарович, — здороваюсь и с боссом, на что получаю тёплую улыбку в ответ.
— Как ты себя чувствуешь, Машенька? — Соколовский подходит ко мне ближе и пододвигает стаканчик с латте. — Это я купил сегодня. Он ещё горячий.
— Спасибо, не стоило, — отвечаю я дежурную фразу.
Да, мы это уже проходили, как только я устроилась на работу к Соколовскому. Он так же покупал мне кофе первые полгода, а я демонстративно его не пила. Потом Гордей успокоился, и вот снова!
— Стоило, — он не повышает голос, но что-то меняется в нём. — Мы сейчас съездим на одну встречу с Максом. Он поможет мне решить пару дел. И тебе пришла полная выписку из ЕГРН? Скинь и мне копию на личную почту.
— Гордей Захарович… — начинаю я, но меня перебивают.
— Машенька, я же говорил, что тебя это ни к чему не обязывает, — улыбается он и будто бы невзначай кладёт одну руку на мою. — Я забочусь о своих сотрудниках, и ты это знаешь.
— Знаю, — киваю я в ответ для большей убедительности. Но это не та забота, которую Соколовский проявляет к другим сотрудникам.
— Я хочу, чтобы ты приходила на работу счастливая и уходила тоже… счастливая, — эта заминка слишком выразительна. Слишком много скрыто в ней, и я не хочу разбираться сейчас в словах Соколовского.
— Спасибо, — выдавливаю из себя, на мгновение прикрыв глаза, и, дав себе обещание, что это ни к чему меня не обяжет, протягиваю руку к стаканчику с кофе и улыбаюсь Соколовскому. — И за латте тоже спасибо.
Взгляд Гордея меняется слишком резко. Из участливого он становится хищным. И улыбка на губах больше напоминает теперь предвкушающую, чем просто формальность.
Яська права: Соколовский — не птица, Соколовский — змей. Как тот самый Горыныч, что только и ждёт, как уволочь в свою пещеру новую жертву.
— Ой, хорош, — голос Ярового вытаскивает меня из мыслей. — Потом будешь любоваться своей Машенькой. Нам пора.
Максим Валерьевич подходит к Соколовскому и, стукнув его по плечу, идёт на выход.
— Никуда она не денется, Сокол, — нагло добавляет Яровой. — А вот наше дело ждать не может.
Соколовский бросил злой взгляд в спину друга и слишком неожиданно подхватил мою руку, прижимаясь губами к тыльной её стороне.
От его прикосновения я вздрагиваю. Это дико, непривычно и опасно! Так нельзя.
— Я на связи, Машенька, — говорит он, отрываясь от ладони, но несколько раз проводит по внутренней стороне запястья горячими пальцами. — И ты мне позвонишь, если что-то случится.
Киваю. Говорить не могу. Почему-то язык приклеился к нёбу. Я вообще себя не понимаю. Никогда не была такой дурой расслаивающейся. А может, сейчас срабатывает условный рефлекс, выработанный годами работы, что здесь Соколовский мой босс и субординация превыше всего? Так куда же подевалась субординация самого Соколовского? Пала на поле брани? Или…
Додумывать не хочу, да и не буду! Останавливаю сама себя и утыкаюсь в экран ноутбука. Работы много накопилось за каникулы, и её никто не отменял. Но стоит закрыться двери в приёмную, как я бросаю настораживающий взгляд на стаканчик с кофе.
Почему-то мне всегда казалось, что он похож на удава. Если я его возьму, то он сразу сожмёт мою руку и раздавит все мои установки, что мне делала мама, да и сама в них свято верила.
Если ты замужняя женщина, то веди себя соответствующе. Ты не имеешь права нигде появиться в дурном свете. Дети должны быть всегда ухожены, в доме идеальный порядок. И даже если муж далеко, это не означает, что ты не должна его встречать с радостью, потому что он глава семьи и зарабатывает деньги, а я жена. И если что не так, то терпи, значит, сама виновата.
Содрогаюсь от этих мыслей и, чтобы заглушить привкус желчи во рту, хватаю стаканчик и делаю глоток латте. Сладкий, ванильный, с густой пенкой… я всегда пью такой латте. Люблю, чтобы было сладко, но откуда об этом узнал Соколовский?
— Так, Маша, уйми свою фантазию! — злюсь сама на себя. — Работай! За тебя никто не сделает это. А вечером уже будешь разбираться.
Но ближе к обеду мне позвонила взволнованная соседка, тётя Катя. Хорошая бабушка, которая помогает мне присматривать за квартирой вдруг чего, да и с детьми она сидит время от времени. А я ей помогаю с магазинами, покупаю продукты. Взаимный бартер у нас.
— Машенька, — её голос дрожит, — здесь приехал твой и приволок слесаря нашего. Они дверь тебе выламывают!
— В смысле выламывают? — подскакиваю с кресла, не веря своим ушам.
— Шум стоит на весь подъезд, — голос тёти Кати срывается от напряжения. — Он ещё и ко мне ломился,
