Морально безнравственные - Вероника Ланцет

— Отпусти, — я трясу рукой, пытаясь заставить его отпустить меня.

— Ты делаешь мне больно, — хнычу я, пытаясь подражать Киаре.

Я не могу забыть, что он считает меня моей сестрой.

— А я сделаю гораздо хуже, — говорит он, и мы проходим мимо входа, когда он ведет меня в свой кабинет, запирая нас обоих внутри.

Черт! Мне нужно что-то с этим делать.

Маленький клубок паники вспыхивает внутри меня, когда я думаю о любом способе выпутаться из этого. Я не могу допустить, чтобы он узнал о мне, не тогда, когда я так старалась до сих пор, чтобы тщательно разработать свои планы.

Я была глупой, знаю, что была, мое жадное сердце не могло держаться подальше от Луки. И поэтому я рисковала всем - в том числе и своей местью.

Но поскольку он — причина всего, что я делаю, не могу от него отказаться. Скоро он будет моим - только моим, и мы уедем далеко-далеко от этого богом забытого места.

Когда мы заходим внутрь, Энцо толкает меня на пол, и я едва успеваю смягчить свое падение.

— Что с тобой не так? — спрашиваю я, пораженная таким проявлением жестокости.

Я смотрю на него, такого привлекательного, но такого опасного. Его сжатая челюсть говорит мне, что он в секунде от того, чтобы взорваться.

— Что со мной не так? — его голос звучит недоверчиво. — Кажется, я уже говорил тебе однажды, что, если еще раз увижу тебя рядом с Лукой, я вышибу тебе мозги на хрен, не так ли? — не теряя времени, он снимает пистолет с предохранителя и приставляет его к моим глазам.

Я застываю на месте, в ужасе от того, что одно неверное движение приведет к моей преждевременной кончине.

— Я просто помогала ему. Я думала, что он упал, и боялась, что ты рассердишься, если с ним что-то случится, пока я дома, — вру я, придумывая отговорку и надеясь, что он на нее купится.

— Ты? Помогаешь ему? — он насмехается надо мной, пистолет еще больше впивается в мою кожу. Из чувства самосохранения я стараюсь не обращать внимания на стальной ствол, который сейчас находится у меня между глаз. Вместо этого я смотрю ему прямо в глаза, импровизируя.

Думай… действуй, как Киара.

— Я тоже могу быть человеком, — говорю я. — Иногда, — добавляю я для убедительности. — Он все еще моя кровь, не так ли? И будущее этой семьи.

Да, это оно. Меркантильная... Моя сестра абсолютно меркантильная.

— Неужели? — он все еще не убежден, смотрит на меня, его глаза жесткие и непреклонные.

— Что я получу, если с ним что-то случится?

Я остроумно заметила, надеясь, что права и что Киара никогда ничего не сделает с Лукой.

— А правда, — он немного расслабляет рукуна пистолете, но его взгляд все еще скептичен.

Устроив очередное представление, я поднимаю руки вверх и тянусь к его поясу.

— Я могу отсосать тебе, если ты меня отпустишь, — говорю я соблазнительным тоном. Его черты лица выражают отвращение, и он быстро отстраняется от нас.

— Отвали, — ругается он, — только не говори мне, что у тебя кончился член?

Я выдыхаю, чувствуя облегчение от того, что пистолет больше не у моего лица.

Тот факт, что он так явно отталкивает мою сестру, почему-то заставляет мой желудок совершить кувырок, непрошеное удовольствие заполняет меня изнутри.

Нет! Я не могу позволить себе потеплеть к нему!

— Если это все, — пожимаю я плечами, поправляю рубашку на джинсах и собираюсь уходить.

— Нет, — отзывается он, уже расположившись в своем кабинете. — Еще одно, — начинает он, его глаза обшаривают меня сверху донизу. — Убедись, что твои родители придут на бал. Наша семья должна быть единой в такие времена, не так ли? — спрашивает он с сардонической улыбкой, а я лишь поднимаю бровь.

— Как пожелаете, ваше высочество, — автоматически отвечаю я, притворно делая реверанс. Выйдя из комнаты, я почти выбегаю на улицу, мне необходимо быть как можно дальше от него.

Почему?

Почему я все еще так слаба, когда дело касается его? Можно подумать, что со всеми имеющимися у меня доказательствами его предательства - причем вещественными доказательствами — я буду более стойкой в своем презрении к нему.

Есть тонкая грань между любовью и ненавистью.

И я все еще балансирую на тонкой как бритва грани между ними, не в силах твердо встать ни на одну из сторон.

Неужели я действительно обязана всю жизнь быть жалкой сукой? Неужели только потому, что он был первым, кто накормил меня, я должна продолжать возвращаться за добавкой, даже когда он бьет туда, где больнее всего?

Я хотела бы найти ответ на этот вопрос. Способ просто заглушить любовь, чтобы я могла сосредоточиться только на ненависти.



— Поторопись, — говорю я, стаскивая джинсы с ног, чтобы надеть пижаму. Лия держит рубашку над моей головой, и я быстро просовываю руки сквозь нее, пока она натягивает ее.

— Он не сказал мне, что придет сегодня, — хмурится Лия, когда она помогает мне забраться на кровать, подсоединяет мой палец к аппарату и расставляет вещи вокруг меня так, чтобы все было безупречно.

Энцо обычно звонит заранее, чтобы сообщить Лии, когда его ждать, но в этот раз нам пришлось услышать от Фреда, одного из друзей Лии из службы безопасности, который просто предупредил ее.

— Неважно, мы в порядке, — быстро говорю я, зная, что он придет в любую секунду.

— Просто успокойся, Лия, — говорю я, и мгновение спустя дверь открывается.

Я быстро зажмуриваю глаза, пытаясь расслабить тело. Стук моего пульса не помогает, когда я слышу, как Энцо входит внутрь.

— Вы не звонили, синьор, — начинает Лия, ее голос звучит немного взволнованно.

Черт возьми, Лия! Веди себя естественно!

— У меня завтра самолет, и я хотел увидеть ее перед отъездом. — Его глубокий голос звучит в комнате. Лишенная зрения, я могу полагаться только на свой слух и прислушиваюсь к его тону. —