снова начинают набирать обороты, но мне все равно. Ничто больше не имеет значения.
Я хочу умереть. Я хочу, чтобы Саймон всадил пулю в мой мозг, чтобы я могла последовать за Павлом и Кином в тот мир, который будет дальше. Единственная причина, по которой я не прошу об этом, — это жгучая жажда мести, мерцающая в моей груди.
Если я все равно умру, то заберу этого ублюдка с собой.
Сквозь слезы я замечаю что-то блестящее под соседним сиденьем — нож для стейка, оставшийся после обеда. Двигаясь медленно и стараясь не привлекать внимания, я начинаю пробираться по полу к нему.
Связанные руки мешают мне двигаться, но я почти добралась. Мои пальцы касаются рукояти, когда Саймон сильно наступает мне на запястье.
— Я думал, ты будешь послушной, Хоуп, — говорит он насмешливо, давя на руку, пока я не вскрикиваю от боли. — Как быстро ты забываешь свои обещания.
В этот момент дверь самолета взрывается с оглушительным грохотом.
51
Павел
Я стою в дверях самолета. Мои руки и лицо покрыты кровью, но это не моя кровь. Это кровь ублюдков, которые думали, что могут украсть мою семью. Позади меня, на взлетной полосе, лежит искалеченное тело Чена в луже алой крови.
— Ты думал, что меня так легко убить? — спрашиваю я Саймона мрачным голосом, полным обещания мучений. Не дожидаясь его ответа, я пускаю пулю в его плечо и смотрю, как его оружие бесполезно падает на пол.
Саймон кричит, сжимая плечо, а красная кровь хлещет между его пальцами, окрашивая его дорогую рубашку.
— Павел, — ее голос дрожит, в нем слышится недоверие. Она поднимается, опираясь на сиденье, глаза широко раскрыты и закатываются кровью. — Я услышала выстрелы... Я думала...
— Ни за что. — Я не отрываю взгляда от Саймона. — Кин в безопасности с Максимом. А теперь оставайся на месте, angel moy, и позволь мне прикончить этот отвратительный кусок дерьма.
Она обмякает от облегчения, откидывая голову назад и закрывая глаза.
— Подкрепление! Где, блядь, мое подкрепление? — кричит он в рацию, вызывая помощь, которая не придет.
— Забавно, что ты думаешь, что кто-то еще может тебя спасти, — замечаю я, медленно приближаясь к нему.
Он поворачивается ко мне, его лицо искажено болью и яростью.
— Ты думаешь, что победил? У меня есть люди на месте...
Мой кулак попадает ему в челюсть, прерывая его.
— Единственное, что у тебя осталось, — это несколько секунд, чтобы дышать. Мои люди устранили всех. Когда ты вызвал своих по радио... это были мы.
Саймон бросается на меня, и мы сталкиваемся в узком проходе. Он тяжело ранен, но это его не останавливает. Когда он дико машет руками, я отклоняю удар, вонзая колено ему в ребра. Кости хрустят от удара, и он сгибается пополам, задыхаясь.
— Это за то, что ты сделал с моей женой, — рычу я, швыряя его об стену кабины. Мой следующий удар пришелся прямо в солнечное сплетение, и он снова сгибается пополам. — Это за угрозу жизни моего сына. Ты слышал, кусок дерьма? Моего сына.
Это открытие все еще потрясает меня. Этот милый, блестящий мальчик принадлежит мне. Это знание делает мою любовь к нему еще сильнее, если это вообще возможно.
Я бью кулаком по лицу Саймона — один жестокий удар, высвобождающий лишь малую толику моей ярости.
Из его носа брызжет красная струя, и Саймон пытается сопротивляться, но его раненая рука делает его неуклюжим. Я мог бы покончить с ним прямо сейчас, но он заслуживает страданий.
— Хоуп, отвернись, — кричу я через плечо. — Это будет некрасиво.
Я оглядываюсь, ожидая увидеть закрытые глаза, но она смотрит на каждый удар со стоическим упорством.
Я действую методично, каждый удар рассчитан так, чтобы причинить максимальную боль, но не убить его слишком быстро. Саймону удается нанести мне сильный удар в ребра. Он тренирован, это надо признать, но боль делает его неаккуратным.
— Хочешь знать, как умер твой отец? — рычу я. — Я выстрелил ему в обе ноги и заставил ползти по собственной крови, пока он не упал, и жизнь не покинула его.
— Иди на хер, — задыхается Саймон, шатаясь назад.
Я смеюсь, вонзая кулак ему в почки.
— Одно дело, когда ты пошел против Синдиката, но в тот момент, когда ты угрожал моей семье, ты подписал себе смертный приговор. Твои грехи заслужили тебе место в аду.
Саймон собирается с силами для последней атаки, бросая на меня все, что у него осталось. Он в панике, загнан в угол, борется за свою жизнь, но паника делает его безрассудным. Я уклоняюсь от его атаки и бью его локтем по позвоночнику, и он падает на колени.
В салоне наступает тишина, за исключением тяжелого дыхания Саймона. Я хватаю его за горло и тащу его сломанное тело через проход к Хоуп.
— Аngel moy, — говорю я, вытаскивая нож, чтобы перерезать ее связывающие ремни. — Хочешь покончить с ним? Его смерть будет твоей, если ты этого хочешь.
Хоуп смотрит на Саймона, сломанного и истекающего кровью у ее ног, и медленно качает головой.
— Он не стоит того, чтобы я запачкала руки.
Саймон открывает глаза и выплевывает кровь.
— Вижу, ты все еще шлюха русского. Твой отец бы постыдился.
— Не смей упоминать моего отца, — резко отвечает она, и из ее слов капает яд. — Я лучше буду шлюхой Павла, чем твоей женой. — С этими словами она бросает взгляд на меня. — Вообще-то, я передумала. Позволь мне добить его.
Я отступаю назад и протягиваю ей свой нож. Это убийство принадлежит ей.
— Целься в горло, — приказываю я.
— Это за моего отца, ты, гребаный паразит. — Она одним быстрым движением проводит лезвием по его горлу.
Глаза Саймона расширяются, прежде чем жизнь полностью угасает в них.
Я перешагиваю через его тело и притягиваю Хоуп к себе, чувствуя, как ее сердце бьется у меня на груди. Впервые с начала этого кошмара я, наконец, могу дышать.
— Я думала, ты погиб, — шепчет она. — Когда я услышала выстрелы, когда я поверила, что он убил тебя и Кина, это был худший момент в моей жизни.
Мысль о том, что она даже на мгновение поверила, что что-то может разлучить нас, вызывает во мне чувство собственничества. Я обхватываю ее лицо своими окровавленными руками.
— Никогда, — говорю я резко. — У него не было ни единого шанса против меня. Но я должен был увезти нашего сына в безопасное место, прежде чем заставить Саймона заплатить. Прости, что так напугал тебя.
Она кивает.
— Пока вы оба
