подошел к Шейну, который с заметным беспокойством его разглядывал.
— Что? — спросил Илья.
Шейн распахнул объятия.
— Иди сюда.
Илья поморщился, прежде чем шагнуть в них. Уткнувшись Шейну в плечо, он безо всякой причины зарыдал. Шейн крепко обнял его и погладил по волосам.
Перестав плакать, Илья почувствовал опустошение и смертельную усталость. Шейн отвел его в постель. Аня последовала за ними.
— Нет, — твердо сказал Шейн, когда та запрыгнула на кровать. Он указал на ее собственную, собачью кроватку в углу. — Она все время пыталась спать со мной. Думаю, она меня ненавидит за то, что я ей не позволяю.
— Наверно, так правильно, — вздохнул Илья. — Я слишком мягок с ней.
Шейн положил ладонь ему на щеку.
— Ты такой со всеми, кого любишь.
Илья улыбнулся.
— Никому не говори.
Они оба разделись, по-быстрому сполоснулись и легли в постель. Шейн нежно поцеловал Илью в щеки, лоб и, наконец, в уголок губ.
— Я так по тебе скучал, — прошептал он.
— Да. Я тоже.
Они смотрели друг на друга, лежа на кровати. Их разделяло несколько дюймов.
— Мне нравится, что у тебя снова борода, — сказал Шейн, проводя пальцами по его густой бороде. — Давно ее не видел.
— Оставить ее?
— Можно. Временно. Это сексуально.
Илья закрыл глаза и наслаждался успокаивающими прикосновениями его пальцев.
— Шейн, — тихо сказал он через пару минут. — Если мы поженимся...
— Если? Никаких если, мы обязательно поженимся.
Илья сглотнул.
— Тогда ты должен знать.
— Знать что?
Илья открыл глаза.
— Со мной не все в порядке.
— Ты о чем?
— У меня... может быть, как у мамы. Депрессия. Временами. И не получается с ней справиться. Возможно, это не поддается лечению.
Шейн выглядел удивленным, но быстро взял себя в руки.
— Я понял.
— Ты не должен винить себя, если... станет хуже.
Шейн приподнялся на локте.
— Илья. Ты хочешь сказать, что думаешь о...
— Нет. Не совсем. Я не знаю. Иногда я чувствую себя в шаге от таких мыслей. Понимаешь?
Шейн несколько раз моргнул.
— Да, — прошептал он.
— Терапия помогает, еще мы обсуждали возможность попробовать какие-нибудь лекарства. Поначалу это может быть непросто из-за побочных эффектов. Трудно подобрать подходящие таблетки, правильную дозировку. Но таблетки должен выписывать врач. Думаю поговорить с Терри — он доктор команды.
— Думаешь, он согласится выписать тебе антидепрессанты? — спросил Шейн.
— Да. Конечно.
— Наш врач наверняка отнесся бы к этому с подозрением.
— Значит он плохой врач.
— Да, — вздохнул Шейн. — Возможно.
Он погладил Илью по волосам, у того потяжелели веки.
— Это ужасно, что ты временами себя так чувствуешь, Илья, — тихо сказал Шейн. — Ужасно, что тебе приходится бороться с самим собой. Но это никогда не отпугнет меня, понял? Я никогда не оставлю тебя. И что бы тебе ни понадобилось, я всегда буду рядом.
— А что, если ты ничего не сможешь сделать? — спросил Илья тихим, испуганным голосом. — Что, если не сможешь помочь?
Шейн посмотрел не него взглядом капитана хоккейной команды — решительным и бесстрашным.
— Тогда я не успокоюсь, пока не смогу. — Он поцеловал Илью в лоб. — Мы поженимся, Илья. Я хочу, чтобы у нас были дети. Хочу держать тебя за руку, когда нас введут в Зал славы. Я так сильно тебя люблю.
Они поцеловались, и Шейн спросил:
— Что тебе нужно сейчас?
— Поспать, — честно ответил Илья. — А утром, наверно, кофе. — Он озорно улыбнулся. — И, может быть, пять или шесть минетов.
Шейн улыбнулся настолько широко, что даже зажмурился.
— Минеты не лечат депрессию, Илья.
— Ты что, уже заделался доктором?
Шейн рассмеялся и снова поцеловал его.
— Спи, идиот.
Глава тридцать восьмая
Май
В мае Шейну исполнилось тридцать. Он отпраздновал это событие без особой помпы. В коттедже вместе с родителями, Ильей и Аней. Отец приготовил бургеры на гриле, Шейн съел парочку, запив пивом, а на десерт полакомился большим куском шоколадного торта. Он решил больше не бороться с неизвестным будущим и не пытаться быть идеальным во всем. Долгие годы он был выдающимся хоккеистом, при этом время от времени позволял себе чизбургеры. Он мог и дальше так делать.
Он также решил, что с карьерой в «Монреаль Вояджерс» покончено. Да, Джей-Джей, который позволил себе допустить, что Шейн мог споткнуться специально, впоследствии извинился, но никто из других товарищей по команде — или тренеров — этого не сделал. СМИ в Монреале тоже были жестоки по отношению к Шейну. Он понял, что больше никогда не сможет с гордостью представлять эту команду.
Теперь, через неделю после его дня рождения, они с Ильей просто ждали июля. С началом сезона свободных агентов все должно было разрешиться. Шейн сказал Фаре, что любой другой команде предпочел бы Оттаву. Фара не удивилась. Но окажется он в Оттаве или где-то еще, те, кто подпишут с ним контракт, должны будут принять, что подписывают контракт с мужем Ильи Розанова.
Они разослали приглашения на свадьбу. Да, это следовало сделать раньше, но они не планировали грандиозную свадьбу. Она состоится в июле, за неделю до старта благотворительных лагерей, на заднем дворе дома Ильи. Кто пожелает приехать в Оттаву, те и придут. Они никого не упрашивали.
В конце лета они собирались в Испанию, на медовый месяц. Во-первых, ни один из них там не был, а во-вторых, Шейн отважился спросить совета у Скотта Хантера. Тот с энтузиазмом перечислил кучу мест, по его мнению, «чертовски гейских». Шейну это представлялось очередным гигантским шагом за пределы зоны комфорта, но он был к нему готов.
И знал, что Илья без малейших усилий будет потрясающе выглядеть на Ибице.
Шейн обнаружил его в гамаке за коттеджем. Солнце эффектно садилось за озеро, Илья покачивался в последних его лучах. Шейн не сомневался: именно этот момент фотографы называют «золотым часом». Илья был окутан охристым светом, который заставлял сиять его кожу и каждую бронзовую прядь в кудрявой шевелюре. Он сбрил бороду, что успел отрастить за время плей-офф, его лицо, как обычно, покрывала суточная щетина, а кольцо с распятием блестели на обнаженной груди. Шейн пожалел, что не захватил телефон и не мог сделать фотографию. Никому не дано было права выглядеть так идеально.
— Удобно? —
