добычей.
— Простите меня, — торопливо подняла я руки в жесте капитуляции. — Несчастный случай. Рука соскользнула.
Он склонил голову набок, как хищная птица, и замер, явно что-то просчитывая. Мне никогда в жизни не было так тревожно.
Я начала осторожно отступать, но он шагнул вперёд — уверенно и угрожающе.
Следующее, что я помню: пригоршня муки оказалась уже в его кулаке. Он навис надо мной и медленно высыпал её мне прямо на волосы и лицо.
Я взвизгнула и начала судорожно тереть глаза, пытаясь стряхнуть липкую муку.
Мы были в состоянии войны. И явно не собирались останавливаться.
Очень скоро к муке присоединился розовый торт с кремом, летящий во все стороны.
Когда мы перестали кидаться, мы одновременно повернулись к Маше, всё ещё сидящей на столешнице с куском торта в руке.
— Ой, — виновато захихикала она.
Через несколько минут моя уютная кухня выглядела так, будто в неё взорвалась тортовая бомба. Розовая глазурь была повсюду. Мы с Машей смеялись до слёз, а Михаил Сергеевич молча смотрел на нас — с непроницаемым лицом и едва заметной тёплой искоркой в глазах.
Глава 25
— Ты когда-нибудь испытывал влечение к тому, кого ненавидишь?
Матвей откинулся на спинку своего офисного кресла. Его чёрные, как смоль, брови удивлённо поползли вверх. Вопрос, видимо, застал его врасплох.
На этаже финансового отдела в эту раннюю пору были только мы вдвоём. Стрелки часов показывали половину восьмого утра. Внеплановое собрание, на которое требовалось явиться всем руководителям отделов без исключения, заставило нас прийти на работу гораздо раньше обычного. Обычно в это время здание ещё дремало в тишине, но сегодня коридоры уже оживали.
До начала встречи оставалось минут двадцать, не больше. Я солгала Михаилу Сергеевичу, сказав, что мне нужно в дамскую комнату, а сама спустилась на финансовый этаж, чтобы поболтать с Матвеем. Мне нужен был его совет. Или просто возможность выговориться.
— Нет, — ответил мой лучший друг после минутного раздумья, словно перебирая в памяти все свои романтические истории. — Не то чтобы.
Я тихо фыркнула. Опустила взгляд на ноги, которыми раскачивала взад-вперёд, сидя на краю его стола. Лакированные туфли на каблуках поблёскивали в свете ламп дневного света.
— Думаю, со мной что-то не так, — высказала я вслух свои мысли, которые не давали мне покоя последние несколько дней. — Минуту назад я готова была его придушить голыми руками, а уже в следующую...
— Ты просто сексуально раздражена, — констатировал Матвей, даже не сомневаясь в своём диагнозе. В его голосе звучала абсолютная уверенность.
— Не-а, — попыталась я возразить, но тут же заметила, насколько неубедительно и жалко прозвучал мой голос, и сдалась со вздохом. — Ну, может быть, чуть-чуть.
Веснушчатое лицо Матвея приблизилось, когда он наклонился вперёд через стол и тихо произнёс:
— Хочешь совета?
Я наклонилась к нему в ответ и так же тихо, почти шёпотом, ответила:
— Для этого я здесь и сижу.
— Я твой лучший друг, — с лёгкой ухмылкой заметил Матвей, откидываясь назад. — А не психотерапевт с дипломом.
— Ты у меня и то, и другое в одном лице, — ответила я.
— Я думал, у тебя папа исполняет роль психотерапевта, — усмехнулся он.
У меня отвисла челюсть. Я несколько секунд молчала, не в силах подобрать слова, прежде чем выдавить:
— Я не собираюсь обсуждать секс с папой! Ты в своём уме?
— А почему нельзя поговорить о личной жизни с мамой? — продолжал он развивать свою мысль.
— Ты же не знаком с моей мамой, — фыркнула я, прекрасно понимая, какое ужаснувшееся выражение сейчас у меня на лице. — Она бы сначала треснула меня по голове газетой, а потом тут же подыскала бы и выдала меня замуж за первого же мужчину, который ей понравится. Желательно из приличной семьи и с квартирой.
Одна из иссиня-чёрных бровей Матвея поползла вверх:
— И Михаил Сергеевич ей бы не понравился?
Я кивнула, но тут же застыла на месте.
— С чего ты взял, что я про него? — удивлённо спросила я, с недоверием разглядывая своего друга.
Матвей склонил голову набок, как любопытная птица. По его лицу расползлась довольная усмешка, словно на свете не было ничего очевиднее моих чувств.
Я скрестила руки на груди и закатила глаза:
— Я думала, ты собирался дать мне совет, а не издеваться.
— Переспи с Громовым, — бесстрастно бросил он, словно это была самая гениальная идея на свете. Словно он предлагал мне просто выпить кофе.
Я перестала болтать ногами. Застыла. Будь у меня сейчас во рту кофе, я бы непременно подавилась и выплюнула его прямо на стол.
— Что? — выпалила я в шоке. — И в чём тут хорошая идея? Объясни мне, пожалуйста!
— Ты этого хочешь, и он этого хочет, — пожал плечами Матвей, как будто всё было предельно просто.
— С чего ты взял, что он хочет? — быстро, почти скороговоркой, выдала я вопрос. Моё сердце почему-то забилось чаще. — И с каких это пор ты вступил в фан-клуб Громова?
— Катя, он от тебя глаз не отводит, — терпеливо объяснил Матвей. — Я работаю в этой компании восемь лет и видел его со многими ассистентами. Поверь, на тебя он смотрит совсем иначе.
— Он меня только оценивает, — не согласилась я, упрямо качая головой. — Ему постоянно нужно знать, что происходит вокруг, вот он и смотрит. Он обязан быть самым умным человеком в любой комнате. У него просто мания контроля.
Было очевидно, что мой аргумент Матвея не убедил, потому что он так и не изменил положения головы и продолжал сверлить меня взглядом.
— Переспи с ним, а потом иди в отдел кадров с заявлением о домогательствах, — хихикнул он, выдавая своё предложение. — Кадровики точно заставят его тебя уволить. Корпоративная этика и всё такое.
Я расхохоталась:
— Тебе часто говорят, что ты злой гений?
— Да, — тут же ответил Матвей с самым невинным видом. — Так ты сделаешь это?
— Конечно нет! Это же ужасно! — я мгновенно отвергла эту идею, а затем пробормотала задумчиво: — Я найду способ, как заставить его меня уволить, но сначала ещё нужно избавиться от этой дурацкой симпатии.
— Не думаю, что он тебя уволит, — заметил Матвей, становясь серьёзнее. — Мне
