на подушки, быстро сбрасывает с себя одежду и остаётся таким же обнажённым, как и я. Он нависает надо мной, обхватывает моё лицо руками и снова целует меня, долго и нежно, а затем отстраняется и смотрит мне в глаза.
— Мы не обязаны это делать, — шепчет он, хотя я чувствую его твёрдость у своего бедра, пульсирующую от желания. — После того, что случилось, тебе нужно время, чтобы прийти в себя. Мы можем просто...
Я наклоняюсь, обхватываю его рукой, и Тристан стонет.
— Я хочу тебя, — выдыхаю я. — Я хочу, чтобы мой муж был во мне. Я хочу чувствовать тебя. Я хочу, чтобы ты заполнил меня. Ты нужен мне.
Тристан стонет, когда моя рука гладит его по всей длине.
— Я же обещал только разговор — выдыхает он, наклоняя бёдра так, чтобы они оказались между моих ног. — Я бы не стал лгать своей жене.
Я приподнимаю бёдра и обхватываю его ногами за талию, притягивая к себе. Я уже влажная, и он входит в меня одним длинным движением, и мы оба издаём стон удовольствия, когда он растягивает меня, наполняет, делает цельной.
— Моя жена, — бормочет он, его губы касаются моего носа, щёк, рта, когда он начинает входить в меня неглубокими, медленными движениями. — Моя Симона.
— Мой Тристан. — Мои руки сжимают его плечи, ногти впиваются в его кожу, когда я извиваюсь под ним, желая большего. С каждым движением его бёдер он трётся о мой клитор, и я отчаянно нуждаюсь в большем контакте, большем трении, большем количестве всего, что мне нужно.
Я сжимаюсь вокруг него, и он стонет.
— Я кончу слишком быстро, если ты так будешь делать, малышка, — бормочет он, и я ухмыляюсь, снова сжимаясь.
— Тогда трахни меня так, как будто ты это серьёзно, — выдыхаю я, наклоняясь, чтобы снова поцеловать его, и Тристан издаёт хриплый стон, ускоряя темп и давая мне то, что мне нужно.
Он входит в меня снова и снова, его пальцы скользят между нами, нащупывая мой клитор, пока он целует меня, поднимая всё выше и выше, пока я не чувствую, как на меня накатывает волна оргазма. Я растворяюсь в бесконечном удовольствии, а Тристан кончает, произнося моё имя и наполняя меня собой.
Мы долго лежим вот так, прежде чем он наконец переворачивается на бок, увлекая меня за собой и прижимая к себе. Я чувствую, как его пальцы скользят по моему запястью, где остались следы от наручников, и чувствую, как он напрягается.
— Он за это заплатит, — рычит Тристан, и я чувствую, как меня охватывает тепло. В кои-то веки я не против того, чтобы меня опекали и защищали. Наконец-то я верю, что он считает меня достаточно сильной, чтобы позаботиться о себе, даже если он тоже хочет обо мне позаботиться.
— Заплатит, — соглашаюсь я. — Но не сейчас. — Я поворачиваюсь в его объятиях и смотрю на него снизу вверх. — Сегодняшний вечер для нас. Только для нас. — Я протягиваю руку и касаюсь щеки Тристана. — Я люблю тебя.
— И я люблю тебя. — Он опускает голову, его губы касаются моих, и, когда я поворачиваюсь к нему лицом, я забываю обо всём, кроме тепла и аромата его кожи, ощущения его губ, того, как его член уже во второй раз твердеет рядом со мной, прогоняя мою усталость обещанием ещё большего удовольствия.
Завтрашний день предназначен для решения всех проблем, с которыми нам ещё предстоит столкнуться.
Но сегодня?
Сегодняшний день принадлежит нам.
28
СИМОНА
Я просыпаюсь в объятиях Тристана, утреннее солнце пробивается сквозь шторы, и на мгновение я забываю обо всём, что произошло вчера. Я просто женщина, которая просыпается рядом с любимым мужчиной, в тепле, безопасности и довольстве.
Затем я вспоминаю заброшенный дом, наручники, врача, и моя рука инстинктивно тянется к животу. Но я не чувствую ни боли, ни спазмов, ни каких-либо других признаков того, что что-то не так. Ребёнок в безопасности. Мы оба в безопасности.
— Как ты себя чувствуешь? — Спрашивает Тристан хриплым со сна голосом. Он уже проснулся и смотрит на меня своими зелёными глазами, по которым я так скучала, думая, что больше никогда их не увижу.
— Лучше. Больно, но лучше. — Я поворачиваюсь в его объятиях, чтобы посмотреть ему в лицо. — Давно ты не спишь?
— Давно. Не мог уснуть.
— Плохие сны?
Сначала он ничего не говорит, только прижимается губами к моему лбу.
— Всё могло пойти не так. Совсем не так.
Я протягиваю руку и касаюсь его лица, ощущая щетину на его щеке.
— Но всё прошло хорошо. Мы здесь. Мы вместе. Мы в безопасности.
Тристан кивает.
— Да.
— А что с Сэлом? — Я осторожно задаю вопрос и вижу, как темнеют его глаза, когда я произношу имя этого человека.
Тристан стискивает зубы.
— Дамиан допрашивает его. Нам нужно выяснить, были ли у него другие союзники, другие планы, кто-то ещё, кто мог бы прийти за нами. — Он резко вдыхает. — Я хотел сделать это сам, но сейчас… — он снова целует меня в висок. — Сейчас я лучше буду здесь, чем буду проливать кровь, даже если это будет его кровь.
— А что потом? — У меня сводит желудок.
— Потом он умрёт.
Уверенность в его голосе должна была бы меня встревожить, но нет. Наоборот, я чувствую себя в большей безопасности. Сэл Энвио пытался причинить мне боль, пытался убить моего ребёнка. Он заслуживает того, что его ждёт.
— Я хочу его увидеть, — быстро говорю я, прежде чем успеваю передумать.
Тристан широко распахивает глаза.
— Что?
Я делаю глубокий вдох.
— Я хочу увидеть Сэла. Я хочу с ним поговорить.
— Ни в коем случае. — Тристан качает головой. — Нет.
— Тристан...
— Нет. — Он садится и проводит рукой по волосам. — Ты и близко не подойдёшь к этому ублюдку. Ты и так через многое прошла.
— Это не тебе решать. — Я чувствую, как в животе начинает разгораться гнев. Тристан сказал, что лучше будет сражаться со мной, чем без меня, так что мы можем это проверить.
На щеке Тристана дёргается мышца.
— Чёрта с два это не так. Я твой муж и не позволю тебе снова подвергнуть себя опасности.
Я тоже сажусь, кутаясь в простыню.
— Он пойман. Он связан. Вероятно, он уже полумёртв после того, как на него набросился Дамиан. Чем это опасно?
— Он психопат, который весь вчерашний день пытался убить нашего ребёнка. Находиться с ним в одной комнате опасно. — Голос Тристана звучит жёстко и резко. — Симона...
— Я не какой-то нежный цветок, который нужно оберегать от
