Земля перестает вращаться вокруг своей оси, и на мгновение время замирает. В следующую секунду его рука пробирается к моим волосам и грубо сдергивает меня с койки. Из моего горла вырывается испуганный вскрик. Страх разливается по венам, как яд, когда он тащит меня по грязному полу на середину комнаты. Моя рука обвивается вокруг его запястья, отчаянно пытаясь подтянуться, чтобы унять острую боль, распространяющуюся по коже головы.
— Неблагодарная сука, - прошипел он, отталкивая мою голову. Я ударяюсь виском о цементный пол. В глазах вспыхивают звезды, оставляя за собой черные следы. Одной рукой он вдавливает мое лицо в землю, а другой рвет на мне штаны.
— Что я действительно должен был сделать, - начинает он, его дыхание сбивается от усилия стянуть мои штаны с бьющихся ног. — Это столкнуть твою мать с гребаной лестницы, когда она забеременела тобой.
— Да? - кричу я, истерика начинает овладевать моим телом. — Я бы тоже этого хотела, Билли! Я хотела бы, чтоб так и было. По крайней мере, тогда бы я никогда не узнала такого мерзкого, жалкого человека, как ты!
— Заткнись! - рычит он, останавливаясь, чтобы ударить меня по затылку. Перед глазами замелькали искры, и без моего разрешения мое тело обмякло. Как только я это делаю, Билли наконец-то спускает с меня штаны. Прохладные волосы падают мне на спину, и что-то в этом ощущении заставляет мою кожу покрываться мурашками. В детстве я всегда знала, что все будет плохо. Как только я почувствовала, что штаны сползают с моих ног, моя защита исчезла, и то, что последовало за этим, всегда причиняло боль.
Борьба во мне ожила, я изо всех сил извиваюсь, выгибаюсь, но безрезультатно. Его вес обрушивается на меня сверху, прижимая к земле. Я чувствую, как его твердый член упирается в обнаженную задницу, а молния больно трется о кожу.
Он просовывает руку между нашими телами и в считанные секунды расстегивает и снимает брюки. Я задыхаюсь, когда чувствую его плоть на себе.
— Ты мой отец, и ты собираешься меня изнасиловать?! - кричу я, возмущенная и обеспокоенная отсутствием у него морали.
Я все еще не хочу верить, что он мой отец. Но в глубине души я знаю, что Барби и он не врут. В голове мелькают обрывки воспоминаний. Барби плюнула на меня, когда я улыбнулась своему потрепанному плюшевому медвежонку, сказав, что я улыбаюсь так же, как Билли. Или когда я оттолкнула другого ребенка за то, что он засунул руку мне под платье, и он расшиб себе голову, после чего Барби ехидно заметила, что я такая же, как мой отец. Комментарии, которые в то время не имели достаточного веса, но сейчас вдруг стали ощущаться как тонна кирпичей.
Еще один удар по затылку - вот мой ответ. Ему все равно, что я его кровь. Билли, насилующий меня, никогда не был связан с влечением или желанием. Это всегда было связано с властью. Он использовал страх, чтобы держать меня в узде. Этот раз ничем не отличается.
Раньше я молчала и позволяла Билли осквернять мое тело. Чем сильнее я боролась с ним в прошлом, тем сильнее он трахал меня. Даже зная это, в этот раз я не буду молчать. Я не буду оставаться покорной и тихой.
Нет. Ярость вырывается из меня, уничтожая всякое подобие силы, которая еще оставалась во мне. Я кричу, когда он входит в меня. И продолжаю кричать еще долго после того, как он нашел свое освобождение. Я кричу и кричу, пока мое горло не разорвется, а дверь подвала не закроется за ним.
Даже когда у меня пропадает голос, крик продолжает звучать в моей голове, пока все пять моих чувств не будут поглощены болью.
Прошли дни, прежде чем Билли снова навестил меня. Завернутая еда и бутылка воды были брошены вниз по ступенькам, прежде чем за ним захлопнулась дверь. Три раза в день в течение последних трех дней. Я отказывалась прикасаться к чему-либо. Часть меня осмеливалась, надеясь, что он отравил еду, чтобы я могла позволить своему жалкому существованию угаснуть. Но это не в стиле Билли. Он бы предпочел, чтобы я страдала и мучилась, потея над перспективой того, что он меня убьет. А я только и делаю, что предвкушаю это.
Я лежу на животе рядом с койкой, уткнувшись лицом в прохладный цементный пол. Изо рта течет слюна, скапливаясь под щекой и стягивая кожу. Мне не хватает сил вытереть ее. Мне все равно, что делать. Сейчас он игнорирует меня. Позволяет мне гнить в этом сыром подвале и оставаться наедине со своими мыслями. Ублюдок тоже знает, что делает, потому что, черт возьми, мои мысли идут по спирали вниз.
Я больше не хочу жить.
Я не хочу существовать.
Быть.
Если бы в этом подвале было чем убить себя, я бы уже это сделала. И он тоже это знает. Он знает это и затягивает пытку. Вот почему он убрал деревянный стул. Он, должно быть, видел, что я смотрю на него, уже планируя сломать его, а острым концом дерева перерезать себе вены. А он ушел со стулом в руке.
Я пыталась расколоть деревянные ступеньки, но мне нечем было воспользоваться, а мое тело было слишком слабым, чтобы достать даже занозу.
Какой вообще смысл в жизни? У Амелии есть своя семья, и хотя я знаю, что она меня очень любит, она может прожить и без меня.
Есть еще Мако.
Но он меня ненавидит.
Я плотно закрываю глаза. Я не могу сдержать натиск воспоминаний, проносящихся в моей голове, несмотря на мои отчаянные попытки вытеснить их из головы. Образы Мако мелькают в моих мыслях, как слайд-шоу. Его улыбка. Его решительное выражение лица, когда он пытался образумить меня. Его сексуальная ухмылка, когда я говорила или делала что-то, что ему нравилось. И его понимание, когда я рассказывала ему о своем грязном прошлом.
Он так много сделал для меня. Отказался от многого. Рисковал всем ради меня. А я не могла открыть рот и сообщить ему одну крупицу информации, которая могла бы все изменить. Он мог бы поймать Билли, и я бы никогда не оказалась в этой дурацкой ситуации. И снова я сама себя загнала сюда.
Я была слишком эгоистична. Слишком слаба. Слишком напугана. Все, о чем я могла думать, это то, что Билли придет за мной, если я настучу.
Посмотри,
