в комнату, но спать ты больше не будешь, когда я приду. – Я зажимаю её губу между зубами на секунду, затем отпускаю. – Я буду трахать тебя тихо, когда ты не одна дома, и мы повеселимся, когда ты будешь одна.
Уголки её губ приподнимаются в улыбке.
– Ты будешь трахаться со мной по телефону, когда я буду далеко, в своей комнате в общаге, – дышу я. – И каждый раз, когда тебя кто–то позовёт на свидание, ты будешь просто хотеть меня. Я буду просыпаться утром от того, что ты сосёшь мне, настолько сильно ты будешь хотеть быть моей.
Она рычит, толкая меня назад, и я падаю на другой конец дивана, хватая её, когда она забирается сверху.
Но вместо этого она поворачивается.
Поворачиваясь, она садится на меня верхом и смотрит через плечо, пытаясь оседлать. Я смотрю на ее двигающуюся попку.
– О Боже.
Я никогда не смогу перестать любить ее, не так ли?
Она медленно поднимается и опускается, снова и снова принимая меня в себя.
– О, – всхлипывает она. – О, Хантер.
Я сжимаю ее задницу обеими руками, ее стоны становятся громче.
– Ш–ш–ш, – тихо бормочу я.
– Это так приятно, – стонет она, ее оргазм нарастает.
Я слышу, как хлопает дверь во внутренний дворик.
Черт.
Мой член пульсирует, к нему приливает кровь.
– Тебе нужно быть потише, детка.
Но Боже, она, блять, скачет на мне верхом, покачивая бедрами, ее задница дразнит меня, когда она скользит на мне, принимая мой член внутрь и наружу, внутрь и наружу.
– Дилан... – Я выгибаю шею назад, собираясь кончить. – Боже, ты такая тугая.
Снаружи доносится шум, она стонет, и я начинаю кончать.
– Они приближаются. – Я тяжело дышу. – Они близко.
– Ты хочешь, чтобы я остановилась?
– Черт, – ворчу я.
Я толкаю ее снизу, и она откидывает голову назад, мы оба содрогаемся в конвульсиях, когда наши оргазмы сотрясают нас.
– Боже, ощущения от твоего члена такие невероятные, – выдыхает она.
Я провожу рукой по ее спине, ощущая воду от бассейна или ее пот, но мы остаемся там всего на мгновение, прежде чем она соскальзывает с меня, и мы быстро одеваемся.
– Дилан! – Зовет Тэйт.
Дилан бросает встревоженный взгляд на дверь, а я хватаю её и целую.
– Встретимся сегодня на танцах, – говорит она мне.
И это всё, что она сказала, прежде чем уйти.
***
Полчаса спустя я снова принял душ и оделся, но всё ещё не уверен, что мне надеть сегодня вечером. Хотя у нас есть ещё несколько часов. Я подхожу к окну, вижу, что дождь закончился, но тучи всё ещё низко, и машина деда стоит на подъездной дорожке. Должно быть, только что приехал.
Машина Дилан тоже всё ещё здесь, и я слегка улыбаюсь, радуясь, что она не сбежала.
Направляясь в комнату Кейда за костюмом, я открываю дверь его шкафа, и брови тут же ползут вниз, когда я вижу этот срач на полу. Куча обуви и барахла, в котором я даже не могу разобраться. Это настолько в его стиле. Я смеюсь, качая головой. Когда ему говорят убраться в комнате, он просто прячет беспорядок.
Я роюсь в его одежде, пробираясь вглубь, где висят чехлы. Их куча. Он хранит каждый костюм, который у него когда–либо был. Я тянусь к последнему из тех, что побольше, расстёгиваю молнию и вижу тёмно–синюю тройку. Осматриваю внимательнее, проверяя размер брюк.
Подходит.
И цвет мне нравится.
Но он облегающий, а мне не нужно, чтобы кто–то, кроме Дилан, видел мой член.
Открываю другой, вижу чёрный однобортный пиджак с брюками. Также проверяю размер. Тридцать второй. Подходит.
Я закрываю дверь его шкафа и кладу чехол на кровать. Сначала спрошу у него. Не думаю, что он откажет, но я не лишу его удовольствия поглумиться надо мной, что я наконец–то оценил его превосходное чувство стиля.
Я уже собираюсь уходить, но замечаю три высоких зелёных шкафчика, стоящих рядом у стены возле его шкафа. Я осматриваюсь – у него по–прежнему два комода, которые всегда здесь были. Ему понадобилось больше места для чего–то?
Проверяю дверь, убеждаюсь, что никто не идёт, и протягиваю руку, поднимая висячий кодовый замок на одном из шкафчиков. На всех трёх дверях такие. Я слегка дёргаю, но, конечно, дверь заперта. Мой отец не переживает, что он держит здесь что–то, чего не следует? Каждый из них недостаточно велик, чтобы вместить тело, но точно подходит для выпивки или наркотиков.
Не то чтобы я знал, что Кейд курит, нюхает или глотает что–то запрещённое, кроме алкоголя, но необходимость запирать то, что здесь лежит, заставляет меня задуматься. Кому было бы какое дело, если бы это было что–то другое?
Я спускаюсь вниз, останавливаюсь в прихожей и натягиваю худи.
Может, Дилан знает, зачем Кейду эти шкафчики. К сожалению, за последний год она видела его гораздо чаще, чем его собственный брат.
И сегодня её последняя ночь со мной.
Может быть.
Я не знаю, вернусь ли домой, и не знаю, позволит ли Джаред ей вообще остаться сегодня вечером в Уэстоне. Он чертовски зол.
Но когда я направляюсь к кухне, слышу тихие голоса и замедляюсь, на случай если не стоит вмешиваться.
Задержавшись у дверного проёма, я заглядываю внутрь и вижу моего деда, Киарана, сидящего у острова и размешивающего тесто для блинов. Джаред и мой отец крутятся у плиты, готовят яйца, бекон и тосты, и я думаю, Тэйт и Фэллон заставили их работать, готовя завтрак для семьи.
– Люди говорят, что ты никогда не перестаёшь беспокоиться о своих детях, – говорит им Киаран, вставая, снимая куртку и закатывая рукава, – но в каком–то смысле перестаёшь. Где–то лет в тридцать.
– В тридцать? – ворчит папа.
– После этого они вроде как остепеняются, – говорит Киаран двум молодым отцам, взбивая тесто венчиком. – Успокаиваются, принимают лучшие решения, и единственное, о чём ты беспокоишься, – это чтобы они не умерли раньше тебя. – Он смотрит в миску, и я вижу, что в его голове проносится воспоминание о моей маме, когда она была моложе. – После определённого момента они всё равно будут делать то, что хотят, и всё, что ты можешь – убедиться, что они знают: они всегда могут вернуться домой, когда будут готовы. Если потеряешь связь, потеряешь всё.
Я смотрю
