наши тела. Он — твердый, я — мягкая, и этот контраст выбивает из меня дыхание. Когда он отстраняется, я остаюсь дрожащей, раскрасневшейся, тяжело дыша.
Джаспер медленно улыбается, пока я все еще пребываю в растерянном, сладком оцепенении.
— Пойдем, принцесса. — Сплетя свои большие пальцы с моими, он ведет меня по проходу обратно — под аплодисменты своих людей и под звуки музыки, такой, что под нее в фильмах бегут навстречу друг другу по полям.
И я начинаю понимать: какой бы потрясающей ни была наша свадьба, это не то, чего я ждала больше всего. Нет. Настоящее ожидание — это ночь. Когда я окажусь в постели своего фиктивного мужа.
Как его жена.
Мы выходим из церкви и у подножия ступеней стоит знакомый мотоцикл.
6
ДЖаспер
Фраза «Я люблю свою жену» не должна удивлять никого — уж тем более саму жену.
Но я обещал ей брак по расчету. Шесть месяцев. Без любви. Без страсти. Без безумных вспышек собственнической ярости. Только защита и паспорт.
Не ее вина, что последние восемнадцать часов стали самыми счастливыми в моей жизни. А последние пять минут, когда священник объявил ее моей женой? Лучшие из лучших.
И, конечно же, именно в этот момент я понимаю, что, возможно, всё испортил.
— Мистер Бут. — Она облизывает губы, смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Джаспер…
— Если ты ищешь для меня новые прозвища, — предлагаю я спокойно, — попробуй «муж».
Она разворачивается, выскальзывая из моей руки.
— А как тебе «сталкер»?
Я на миг подумываю все отрицать, но в итоге прячу руки в карманы.
— Ты заметила.
Уже поздно, напоминаю себе. Мы женаты. Она больше не может от меня сбежать.
— Это был ты.
Я чуть склоняю голову — то ли в кивке, то ли в позорном признании. Сам не понимаю, что именно.
— Я узнала твой… — она делает широкий жест. — Мотоцикл.
— Таких мотоциклов Arch не так уж много, — признаю я. Особенно если он уникальный, заказанный по индивидуальному проекту, в цвете «яшмово-зеленый» с матово-черным, и стоит дороже, чем большинство лондонских домов. — Пойдем. — Я хватаю ее за руку, и она следует за мной вниз по ступеням церкви.
— Ты уверен, что это хорошая идея? — спрашивает она с дрожью в голосе, когда Харви появляется рядом, держа наши куртки и шлемы.
В ответ я забираю у него куртку, которую самовольно купил для нее утром после нашей первой встречи. Несмотря на протест, она позволяет мне помочь ей надеть ее, просовывает руки в рукава.
— Почему именно так? Почему не на машине?
Я медленно застегиваю черную кожаную куртку до самого подбородка, а потом встречаю ее неуверенный взгляд. Эти мягкие голубые глаза — они сведут меня в могилу.
— Потому что единственное время, когда я чувствую себя свободным, — это когда еду на этом мотоцикле. Или когда я с тобой.
Ее губы слегка размыкаются от удивления.
Я протягиваю руку за шлемом. Когда задерживаю его на уровне своих глаз — черт, да она совсем крошка, — она кивает. И мое сердце раздувается, пока я опускаю на нее гладкий, самый дорогой шлем. Потому что она понимает. Точно как я надеялся.
Единственное время, когда я могу оставить все заботы и груз власти за спиной, — это когда анонимно мчусь по Лондону на этом мотоцикле… или стою в тени возле ее дома, охраняя ее покой.
Надеть на себя кожаную куртку — дело секунды. Я киваю Харви, своему заместителю, и усаживаю Рен на сиденье, аккуратно заправив ее юбку, чтобы она не попала под колеса. Я не позволяю себе задержаться, сразу перекидываю ногу через мотоцикл и устраиваюсь перед ней.
— Обхвати меня за талию, держись крепко и двигайся вместе со мной, — шепчу я, и она испуганно взвизгивает. — Радиосвязь в шлемах, — объясняю со смехом.
Рев двигателя удваивает то спокойствие, которое я ощущаю от ее крепкой хватки. Она держится за меня мертвой хваткой. Долгое время этот байк был моей единственной слабостью, куском хоть какой-то нормальности — ну, относительно нормальности — в жизни, полной жестоких привилегий и ответственности. Здесь не нужно принимать сложные решения, все инстинктивно. Адреналин. Скорость. Вызов самому себе и машине.
И вот я разгоняюсь по золотисто-черным ночным улицам Лондона, а у меня за спиной — Рен. Моя голова очищается. Здесь мое место. Рядом с ней.
— Боже мой! — визжит Рен, а затем разражается восторженным смехом, крепче обнимая меня. — Это как полет!
Она прирожденный ездок, наклоняется вместе со мной в каждом повороте, пока мы мчимся по тихим ночным дорогам.
— Джаспер, можно спросить? — ее голос звучит, когда смех постепенно стихает и проходит несколько минут.
— Да, — отвечаю я сразу, хотя знаю — этот разговор может все разрушить.
— Почему ты ошивался возле моего дома?
— По той же причине, по которой я установил скрытую камеру на твоей кухне.
Ее резкий вдох отдается болью в моей груди, прямо в сердце. Она моя жена. Она не может уйти.
Я твержу это себе, но знаю — это ложь. Между нами тянется тишина, хотя двигатель должен заглушать любые звуки.
— И зачем тебе это? — наконец спрашивает она.
Я не могу разрушить наш свадебный день, открыв ей свою навязчивую, болезненную любовь. Не вынесу, если она оттолкнет меня. Не сейчас.
Я едва заметно пожимаю плечами.
— А как думаешь?
— Не знаю.
— Чтобы защитить тебя. — Этого должно хватить, верно? Достаточно правдоподобно для мафиозного босса. Пусть думает, что я слежу за всеми своими сотрудниками с таким же вниманием и заботой.
Поездка недолгая, и слишком скоро я замедляюсь, чтобы свернуть на подъездную дорожку к дому. Я не готов отпускать ее объятия. Пальцы Рен сильнее сжимаются на моем животе.
— Можно еще покататься? — ее слова так точно отражают мои собственные мысли, будто она говорит изнутри моей головы.
— Да. — Я выкручиваю ручку газа и уношу нас в ночь.
* * *
Мы возвращаемся домой уже глубокой ночью, после долгой поездки — мы уехали далеко за пределы Лондона, в зеленые лесистые пригороды. Рен едва держится на ногах, пока я снимаю с нее шлем и куртку, так что я просто подхватываю ее на руки — как иначе, если не на руках, по-свадебному? — и несу внутрь, ее голова покоится у меня на груди.
В ванной я задерживаюсь чуть дольше, чем нужно, чистя зубы и надеясь найти в себе силы не испугать свою жену тем, насколько сильно я ее хочу.
Кто вообще придумал эту идиотскую идею — нам спать в одной
