не упало на землю, я не содрал с тебя кожу на живую. Всего лишь трахнул. От этого не умирают!
В следующий момент мне прилетает хорошая оплеуха по лицу. Как раз с той стороны, где синяк.
— Тише ты! — прикрикиваю на неё.
— Я тебя ненавижу, Камиль! — сквозь стук зубов выкрикивает она.
А я — не могу заткнуться. Хотя надо бы.
— Ты сама во всем виновата! Правильные девушки не ходят по ночным клубам, не пьют и не одеваются как... - обрываю себя. Так не до чего не договоримся.
— Вот и катись к своим правильным! — заявляет мне она.
Потираю лицо руками, ругаюсь на родном языке на весь женский род, который создан для погибели мужчин.
Кое-как беру себя в руки.
— В душ ступай! С утра разберемся, куда мне катиться.
— Я не останусь! Я хочу уйти! — я ведь не отпущу её.
Сознание мгновенно воскрешает те жуткие ощущения, когда искал её в воде. Когда думал, что её уже не будет...
Поэтому просто прихватываю её за затылок и впиваюсь ей в рот, заставляя подчиниться мне. С неё падает плед, и она лупит меня кулачками по плечам.
Но постепенно уступает. Принимает меня.
Мне не показалось там, в клубе. До чего же сладкая.
Глава 10
Камиль
Кровь в ушах начинает гудеть как горная река или рой пчел. В джинсах делается тесно. Это просто поразительно — столько всего случилось, а я вместо того, чтобы включить мозг и заняться важным, могу думать лишь о том, как снова оказаться у девушки внутри. Долбить её так, чтобы голос срывала...
Или это последствия той дряни, которой меня накачали?
В любом случае — секс мне не светит, это точно. У девчонки шок и психологическая травма. Неизвестно, что я натворил ночью.
С сожалением отстраняюсь.
Лина отшатывается от меня как от прокаженного, глаза широко открыты и в них ужас. Плед, в который она была закутана, валяется у нас под ногами. Сейчас на ней лишь те самые белые трусы, за которые она сражалась в машине до последнего.
Мой взгляд прилипает к обнаженной девичьей груди. Стоячая тройка с затвердевшими сосками. Понятное дело, что на счет какого-либо возбуждения я это не отношу. Попрыгай в апреле в воду...
В довершение ко всему она подносит дрожащую ладонь к своему лицу и пытается заглушить первый громкий всхлип. Может, поплачет и легче будет?
Только оказывается, просто смотреть, как она плачет у меня нет моральных сил.
На следующем рыдании я подхватываю её на руки и несу в гостиную, усаживаюсь с ней на диван, пристраиваю на коленях.
— Не плачь, пожалуйста... Теперь ничего не изменишь. Всё случилось так, как случилось. Всё образуется... Я не хотел. Меня какой-то дурью напичкали. Вообще мозги поплыли... Ну, девочка моя хорошая... Не плачь... Твоя жизнь — это самое дорогое, что есть, а всё остальное утрясется...
Рыдания становятся всё сильнее. Мои уговоры не действуют. Или, скорее, действуют со знаком минус. Принимаю радикальное решение и ссаживаю девушку с колен. Она цепляется пальчиками в мою одежду. Не хочет отпускать? После всего? Это бьёт. Наотмашь.
Привести её в себя можно. Но хлестать по щекам или тащить под ледяной душ — так себе идеи, учитывая что она едва не утопилась. В воде она барахталась как беспризорный щенок. Я сделал очевидный вывод — плавать не умеет.
Отхожу к бару, плещу коньяк в стакан.
Возвращаюсь к Лине.
— Пей! Пей всё! И согреешься, и всё станет по барабану... - вливаю в неё крепкий алкоголь.
Давится, снова кашляет, но это быстро проходит. Дышит глубоко ртом.
— Что... ты мне дал?
— Коньяк.
— Чай хочу. Горячий.
— Сейчас. Давай покажу ванную. Только, Лин, давай без глупостей? Ты жива — это самое главное. Не надо этого всего. Потом поймёшь, что я прав, — рука сама тянется к её щеке, гладит.
Не знаю — действие препаратов еще не сошло или... Мне очень нравится до неё дотрагиваться. Из рук бы не выпускал. И из спальни тоже. Если это не препараты, то мои дела плохи.
Прикрывает глаза.
— Угу.
Показываю ванную, даю свою футболку и полотенце.
— Мне нужны прокладки... И бельё... - наверное, коньяк действует, иначе вряд ли бы она отважилась на подобные признания.
— Ты кровишь? У гинеколога была?
— Не сильно... Нет. Мне дали направление на освидетельствование.
— В реке оно. Как и твоя сумка.
— Там телефон, документы... Карточка, — потом белеет как мел, — Мне завтра на работу!
— Тебе — сейчас — в душ. А на работу — больничный возьмешь.
— Попросят уволиться...
— Лин, давай потом? Иди... Я пока тебе белье закажу. И прокладки.
Из бледной девушка становится пунцовой.
Оставляю её.
— Дверь только не запирай. Всё равно выбью. И глупостей не делай. Ничто не стоит жизни...
Отворачивается. Я же какое-то время воюю с интернетом за женские трусы и прокладки. Чувствую себя при этом донельзя странно.
В итоге одерживаю победу. Евангелина в душе долго. Меня это напрягает. Мозг возвращается к своим настройкам и мне становится очевидно, что её нужно везти к гинекологу. И психотерапевту показать какому-нибудь неплохо. Расстояние над водой было небольшим, место где она прыгала с моста на понижение. Там метра полтора всего. Каких-то повреждений у неё я не заметил.
Голова идет кругом от всего, что случилось за последние часы. Кому мы так помешали, чтобы устраивать такое? Чтобы девчонку под каток? Вот так вот? И что собирались делать с ней после? Оставить в живых? Или... Страшные мысли теснятся у меня в сознании.
Очевидно одно — отпускать Лину нельзя. Это опасно в первую очередь для неё самой. Ну, и неизвестно, как в конечном счете собирались окунуть меня. Сережу этого, будь он тысячу раз неладен, уже ищут. Пока безрезультатно.
Приезжает заказ. Я уже несколько раз подходил к двери ванной, стучал — Лина отзывалась.
Сейчас снова стучу.
— Да.
— То, что тебе нужно, привезли.
Тянутся минуты и дверь приоткрывается. Высовывается голова и рука. Передаю сверток.
— Выходи. Чай пойдем пить.
— Сейчас.
Выходит из своего убежища довольно скоро. Раньше, чем я успел снова постучать.
— Идём на кухню, — чай я заварил.
Даже поесть разогрел. Сам не хочу, мутит.
— Зачем ты меня привез к себе? — захмелела девочка. Это видно невооруженным глазом.
Я же наблюдал за ней в клубе. Коктейль она и не пила почти, в руках вертела.
— Что произошло вчера? Как ты попала в клуб? — задаю не самые приятные вопросы, но мне необходимо знать, — Тебе заплатили?
— За
