прочие шалости», «Проказник Купидон», «Елизавета и одна тысяча (НЕ)приятность для шейха», «Измена. Победит сильнейший»).
Сейчас, глядя на влюбленную пару, в это верится с трудом. Они — редчайший в нашем кругу экземпляр: примерная семья. Та самая, про которую говорят «идеальная». Их хорошо воспитанные дети, учатся в лучших школах, не доставляют родителям хлопот. Я с ними редко общаюсь — мы из разных поколений, живём в разном ритме. Их мир мне кажется намеренно выстроенной крепостью спокойствия.
Волк — Дмитрия до сих пор зовут именно так, с уважительным придыханием — официально прикрыл свой теневой бизнес. Вместе с моим дедом они стали респектабельными легальными магнатами. Теперь их имена красуются на табличках благотворительных фондов, а не в секретных сводках. Продажа оружия, говорят, осталась в далёком прошлом, как старая, неудобная, но крепко сшитая кожаная куртка.
Хотя… я порой ловлю себя на мысли. В их взглядах, когда они с дедом остаются наедине за сигарой и коньяком, мелькает тот самый, знакомый по семейным легендам, холодноватый огонёк. Я тихо подозреваю, что в тайне от жен они всё ещё изредка «балуются». Не криминалом, нет. Скорее, экстремальными хобби. Типа тестирования новейших автоматов на закрытом полигоне или консультаций по «безопасности» с поставками специализированного транспорта. Но это лишь мои догадки. Бабушке, родителям и уж тем более мне об этом, конечно, ничего не известно. Мы делаем вид, что верим в их абсолютную респектабельность.
Но самое удивительное в этой паре — не прошлое и не их возможные тайны. А их настоящее. Тетя Лиза — безусловный главнокомандующий в семье. Она рулит дядей Димой с лёгкостью дирижёра, ведущего оркестр. Волк не просто позволяет ей это. Он гордится тем, что подкаблучник. Стоит только семейной чете появиться в компании, как он, бывший наемник, с мягкой улыбкой и блеском в глазах начинает рассказывать всем и каждому о том, как ему повезло. Встреча с любимой женой — лучшее, что случилось с ним в жизни. Что быть «подкаблучником» — высшая форма мужской мудрости, признак настоящей силы. Он не стесняется этого, он хвастается, как самым ценным трофеем.
Глядя на эту пару, где железная воля одного безоговорочно покорилась мудрой любви другой, я понимаю, что их история — ещё один вариант счастливого финала. Не такой буйный, как у моих деда с бабушкой, не такой тихий, как у родителей. А свой, особый. Где один, сильнейший, добровольно сложил когти у ног своей королевы, обменял империю страха на королевство уюта. И в этой капитуляции нашёл свою самую громкую победу.
Глава 12
А ещё у нашего пестрого, шумного семейства есть свой собственный, охраняемый и бесценный, талисман — тётя Женевьева. В семейных хрониках её имя всплывает рядом с самыми крутыми поворотами судеб. (Книги «Елизавета и одна тысяча (НЕ)приятность для шейха», «Измена. Победит сильнейший» «Измена. Начать жизнь с нуля»).
Я уже большая девочка. Я давно не верю в сказки о феях и драконах, считая их метафорами. Но в нашем кругу о тёте Жене говорят именно так — с придыханием, легкой тайной, как о домашней ведьме.
Благопристойная Евгения Владимировна, дама с безупречными манерами и взглядом, который видит тебя, кажется, насквозь причем на три года вперед. Она — тот самый фермент, что держит нашу разномастную, буйную компанию в постоянном, живом тонусе, не давая осесть пыли на душах и отношениях. Каждый год мы все, от мала до велика, собираемся на ее вилле в Испании. Это не просто сбор родни. Это главное событие, тщательно срежиссированный праздник, где каждая деталь, от аромата цветущего жасмина до меню ужина, — шедевр безошибочного вкуса и скрытого мастерства тети Женевьевы. У неё дар — создавать пространство, где невозможное кажется вероятным, где давние обиды тают, как лёд в бокале сольеры.
Именно там, под ласковым испанским небом, после пары-тройки рюмок отменного коньяка, подруги бабушки Таси — железные леди с колючими биографиями, начинают рассказывать самые диковинные истории. Якобы тете Жене — больше тысячи лет. Что она была советчицей королей и повитухой у революций. Что в свое время именно она, незримо направляя события, помогла каждой из них: одной — сохранить любовь, другой — отомстить, третьей — обрести невероятную силу. Выдумки, конечно. Красивые, дикие, пахнущие миром альковных интриг и пороховых заговоров. Но — весьма интересные.
Я уже не та девочка, которая слушала их затаив дыхание, верила каждому слову. Но я до сих пор обожаю эти рассказы. Люблю погружаться в мистику, в полунамек, в игру, где грань между вымыслом и правдой намеренно размыта дымом сигар и золотом коньяка.
Это наша семейная магия, наш фольклор, где тётя Женевьева навсегда останется могущественной волшебницей, хранительницей очага и тайн нашего клана.
Вот такой у меня близкий круг. Разный. Громкий. Иногда опасный в своих воспоминаниях. Часто — непредсказуемый. Но с ними — факт — мне никогда не бывает скучно. Они — моя живая история, моя броня, моя вера в то, что любые бури можно пережить. Что у каждой сильной женщины должна быть своя личная «ведьма» на заднем плане, помогающая творить чудеса в обыденной жизни.
Глава 13
Я достаточно приняла на грудь, для храбрости. Коньячный шквал сделал приятное дело. Я почувствовала, как границы моей реальности слегка расплылись. Мой внутренний цензор, тот самый, что шепчет о приличиях и последствиях, благополучно отключился. Храбрости — хоть отбавляй. Знакомая, самоубийственно-притягательная формула «напьёмся — разберёмся» витала в воздухе, смешиваясь с дымом и парфюмом.
Где-то в глубине, под слоем алкогольной эйфории, тлел холодный, осторожный огонёк инстинкта самосохранения.
Тормози — настойчиво сигналил он.
Остановись.
Потому что с моим-то ярым, все сжигающим энтузиазмом, подогретым обидой и жаждой мести, я рискую уйти в крутое пике раньше времени.
Я рискую выбрать первого попавшегося проститута, лишь бы побыстрее проснуться утром не с чувством сладкой мести, а с горьким послевкусием ещё большего унижения.
Нет.
Если уж устраивать праздник непослушания собственной боли, то это надо делать с холодной, хирургической точностью.
Мне ещё нужно выбрать. Не жертву — это слишком пассивно и жалостливо. А объект. Произвести разведку, оценить потенциал, просчитать риски. И уже потом — обязательно, методично, с наслаждением — потрахаться. Так, чтобы это стало не бегством, а триумфальным актом возвращения себе своего тела, своих желаний, своей власти.
Я медленно обвела взглядом зал. Он гудел, как растревоженный улей. Первое января. Народ, отлежавшийся от похмелья, выпивший рассол, снова ринулся в бой. Глаза людей блестели уже не от
