class="p1">Отключается, и я стою, глядя на телефон в руке. И как теперь выкручиваться? А главное перед кем? Тамерланом или начальником?
К вечеру дом наполняется людьми.
Патимат в своём репертуаре — объявила, что устраивает "знакомство гостьи с соседями". Я пыталась отказаться, сославшись на усталость, но она смотрела на меня такими умоляющими глазами, что сдалась.
— Ну что ты, дочка! Люди хотят посмотреть, кто из Москвы приехала! Поговорить! Это же
традиция — гостя всем показать!
И теперь я стою в гостиной, окружённая десятками незнакомых лиц, и пытаюсь не растеряться под шквалом вопросов.
А ты замужем, дочка? Нет, бабушка. Ой-ой-ой! Почему? Красивая такая!
Работаю много...
Эх, работа! Мужа надо найти сначала, потом работать!
Старушка качает головой, и все вокруг поддакивают. Я улыбаюсь натянуто, чувствуя себя экспонатом в музее.
Рядом с женщинами — мужчины. Пожилые, средних лет, молодые. Все рассматривают меня с нескрываемым интересом. Кто-то с одобрением, кто-то — со скепсисом. Слышу обрывки разговоров на местном языке, не понимаю слов, но интонации красноречивы. Обсуждают меня.
Чувствую себя неуютно. Хочется сбежать, спрятаться в своей комнате.
И тут рядом появляется он.
Тамерлан. В тёмной рубашке, джинсах, с влажными волосами — только что из душа. Запах его парфюма — древесный, с нотками чего-то пряного — окутывает, заставляет вдохнуть глубже.
Он не говорит ничего. Просто встаёт рядом со мной — близко, так, что наши плечи почти соприкасаются. И это жест говорит больше, чем слова. Защита. Присутствие. "Она под моей опекой".
Разговоры затихают. Мужчины отводят взгляды. Женщины переглядываются, шепчутся. Я чувствую, как напряжение спадает.
— Устала? — спрашивает он тихо, наклонившись к моему уху.
Киваю, и он перехватывает этот едва заметный жест.
— Пойдём. Покажу тебе что-то.
Он берёт меня за руку — уверенно, не спрашивая разрешения. Его ладонь тёплая, сухая,
сильная. Пальцы смыкаются вокруг моих, и я не сопротивляюсь
Ведёт меня через толпу гостей, которые расступаются. Патимат смотрит вслед, и на её лице появляется понимающая улыбка. Говорит что-то соседке, та хихикает.
Выходим из дома. Ночь уже опустилась — тёплая, звёздная, пахнущая хвоей и ночными
цветами. Тамерлан ведёт меня не к машине, а к тропинке, уходящей вверх по склону.
Куда мы идём? Увидишь.
Идём молча. Его рука не отпускает мою. Тропинка узкая, каменистая, петляет между кустами и деревьями. Слышу ночные звуки — стрекот цикад, шорох листвы, где-то далеко завывание, может, шакала.
Луна висит над головой — большая, почти полная, заливающая всё серебристым светом.
Поднимаемся минут десять, может, пятнадцать. Дыхание сбивается — я не привыкла к таким прогулкам, тем более в гору. Но он не спешит, подстраивается под мой темп.
И вот — выходим на площадку. Небольшая, расчищенная, с огромным валуном посередине.
Гладкий, отполированный ветрами и временем.
— Вот, — говорит Тамерлан, останавливаясь. — Смотровая точка. Моё любимое место.
Подхожу к краю площадки, смотрю вниз — и сердце замирает.
Внизу — долина. Огромная, раскинувшаяся насколько хватает взгляда. И по ней рассыпаны огни — десятки, сотни. Аулы. Каждый — гроздь жёлтых точек в темноте. Где-то горят фонари на улицах, где-то светятся окна домов.
А над головой — небо. Такое, какого я никогда не видела в Москве. Чёрное, бархатное,
усыпанное звёздами так густо, что кажется — протяни руку, и можешь зачерпнуть горсть. Млечный путь тянется белой дорогой от горизонта до горизонта.
— Это.
— начинаю я и останавливаюсь, не находя слов.
— Невероятно, — заканчивает он за меня. — Знаю.
Подходит, встаёт рядом. Мы стоим так, плечом к плечу, глядя на долину, на звёзды. Тишина не давящая. Она уютная, обволакивающая.
Сюда прихожу, когда нужно подумать, — говорит он тихо. — Или когда на душе тяжело.
Здесь всё встаёт на свои места. Понимаешь, что твои проблемы — ничто по сравнению с этим.
Он разводит рукой, охватывая пространство вокруг. — С горами, небом, вечностью.
— У тебя бывает тяжело на душе? — спрашиваю я, поворачивая голову.
Он смотрит на звёзды, не на меня.
— Бывает. У всех бывает.
Я чувствую, что он не хочет говорить об этой тяжести. Поэтому не настаиваю.
Смотрим на звёзды, наши руки соединяются.
— Валерия, — говорит он наконец, и в голосе звучит что-то серьёзное, решительное.
Поворачиваюсь к нему.
Он смотрит на меня — долго, изучающе. Потом делает шаг ближе, берёт обе мои руки в свои.
— Я хочу задать тебе вопрос.
Сердце ёкает.
Какой?
Ты могла бы стать моей женой?
Мир останавливается. Секунду я просто смотрю на него, не веря своим ушам.
— Что?
Я спрашиваю, — повторяет он медленно, чётко, — ты могла бы стать моей женой?
Отпускаю его руки, отступаю на шаг.
Это шутка, да? Надеюсь, это шутка.
Нет, — его лицо абсолютно серьёзно. — Не шутка.
Тамерлан, мы знакомы три дня! — голос повышается. — Три дня! Люди за такое время даже не успевают толком узнать друг друга, а ты предлагаешь... что?! Замужество?!
Да. Ты с ума сошёл?
Может быть, соглашается он спокойно.
— Но я знаю, чего хочу. Хочу тебя. Рядом. Навсегда.
Качаю головой, пытаясь осмыслить происходящее.
Это безумие. Полное, абсолютное безумие. Нельзя так. Нельзя просто взять и предложить замужество человеку, которого едва знаешь!
— У нас так можно, — возражает он.
— У нас, если мужчина понял, что нашёл свою женщину,
он не ждёт. Действует.
Но я не из "ваших"! Я из Москвы! У нас другие правила!
Тогда приходится действовать по нашим, — говорит он, и в голосе появляются странные
нотки.
Хочу спросить, что он имеет в виду, но он делает шаг ближе, обхватывает моё лицо ладонями.
— Главное, — говорит он тихо, глядя мне в глаза, — ничего не бойся. Я не дам тебя в обиду.
Обещаю.
Что? Тамерлан, о чём ты...
Не успеваю договорить.
Слышу шаги сзади. Быстрые. Резкие.
Оборачиваюсь — но не успеваю.
Что-то мягкое, тёмное накрывает мою голову. Ткань. Плотная, пахнущая чем-то незнакомым.
Мир погружается в темноту.
Господи...
Глава 5.1
Кричу — или пытаюсь кричать, но звук глухой, приглушённый тканью, которая плотно
обхватывает голову. Дёргаюсь, пытаюсь сорвать её, но руки — чужие, сильные, мужские перехватывают мои запястья, заводят за спину.
Паника. Чистая, первобытная паника разливается по телу, парализует разум.
— Тамерлан! — кричу я в темноту ткани. — Помоги! Что происходит?!
Слышу его голос — близко, спокойный, слишком спокойный:
— Тихо. Не сопротивляйся. Всё будет хорошо.
не понимаю...
— Тамерлан! — кричу снова, отчаяннее. — Что ты делаешь?! Останови их!
Но вместо ответа чувствую, как меня поднимают — легко, будто я невесомая. Перекидывают через плечо, как мешок. Кровь приливает к голове. Мир переворачивается.
Пытаюсь дёргаться, бить ногами,
