с пометкой «Не годен».
Ксюха уже спрыгнула, поправляет куртку. Оглядкой косится на ментов. Смотрит с кем можно пообщаться.
Вздыхаю. Показываю кулак этим молодцам — пусть знают, что выговор будет не на словах. Достаю телефон, набираю Севера.
— Что за кипиш на ночь глядя? — отвечает он мгновенно, будто не спит вообще никогда. Или просто знает: если я звоню ночью, значит, неспроста.
— Не знаешь, кто бы мог пообщаться с ментами насчёт освобождения двух твоих любимых бойцов?
— Опять? — в голосе раздражение, усталость и, как всегда, чуть иронии. — У них шило в заднице?
— У них дурь в башке. Но я её выбью.
— Пока, судя по всему, хреново выбиваешь, — усмехается. — Сейчас похлопочу. Жене привет.
— Ага, — отрывисто отвечаю и кладу трубку.
Стою, жду, когда отдадут моих идиотов. Не пойму до конца, почему именно они стали моими лучшими бойцами. Вроде бы не крупные. Савва — вообще дрищ. Весит, как гантеля. Тагир покрепче, но тоже не медведь.
Но в них злости — с лихвой. Настоящей, голой, выживательной. Такой, которая не с улицы — а изнутри. Они вбиваются в противника, как в дверь, которую никто не собирался открывать. Без оглядки, без расчёта. Бокс и реслинг у них в крови.
Может, я их держу рядом потому, что вижу в них себя. Себя в восемнадцать. Злого, гордого, не умеющего просить. Того, кто был уверен, что сам себя вылепит.
Я мечтал о карьере в Штатах. Видел себя под прожекторами, в клетке, с флагом за спиной.
Пока не встретил Дашу.
Глава 7.1
После неё многое стало другим. Не сразу, но ощутимо. Она — как точка опоры.
Сначала бесился, потом втянулся, а потом понял: без неё меня просто швыряет из стороны в сторону. А с ней — спокойно. Надёжно. С ней я на своём месте.
Ксения откровенно флиртует с полицейским.
Трогает его нагрудную камеру, наклоняется ближе к уху, будто собирается прошептать что-то важное. При этом губы так близко, что ещё чуть-чуть — и она встанет на колени. Прямо тут, на парковке. Чтобы отсосать? Нет, конечно. Ксюха сплошная динамо. Для всех — кроме меня. Что она, к слову, однажды озвучила напрямую, почти с вызовом.
Её раскованность не удивляет. Скорее даже веселит. Такая девчонка точно не будет ныть, если её закинет в горы без вайфая или в другой часовой пояс с одним рюкзаком. С ней хоть в поход, хоть в рейд, хоть в Таиланд — не будет визга, что "уличная еда небезопасна", и что “Мы забыли активированный уголь”.
Лёгкая. Удобная. Без тормозов. Но это как раз и напрягает. Потому что легко не всегда значит хорошо.
— Марк Владимирович, — подаёт голос Тагир. Парни только вышли из полицейской машины, помятые, понурые, с видом тех, кто понял, что лажанулся, но до конца не раскаялся. Им словно не по двадцать три, а по шестнадцать.
Я не отвечаю. Я слушаю Ксению, которая уже всё выяснила. Быстро, чётко, без прикрас — как всегда, когда нужно по делу.
— Они начали приставать к сестре хозяина ресторана, — сообщает она, подходя ближе, словно диктует результаты экспертизы.
Я выдыхаю. Отлично. Просто заебись. Не хватало мне разборок с местной диаспорой.
— Мы просто ухаживали, — начинает оправдываться Савва, голос почти обиженный, как у школьника, которого застукали с сигаретой за гаражами.
Я смотрю на него. Молча. Долго. Взглядом прибиваю к асфальту — и он тут же замолкает.
— А там, — продолжает Ксения уже сухо и по-деловому, — сидело десять братьев Аскарова. Ну и... с ними они и подрались.
— Судя по количеству машин скорой помощи — вы победили, — бурчу, сдерживая желание просто рявкнуть и дать кому-нибудь в лобешник для профилактики.
— Обижаете, тренер, — ухмыляется Тагир. — Вы же не зря с нами занимаетесь?
— Вот именно, что не зря, — отвечаю резко. — А вы силы тратите на какое-то дерьмо.
Пауза. Смотрю на них обоих — мокрые, злые, пахнущие потом, кровью и гордостью. Идиоты.
— Никаких боёв. На месяц. С обоими.
— Тренер!.. — в голосе Саввы почти мольба.
— Я всё сказал. В следующий раз триста раз подумаете, прежде чем куда-то лезть и кулаками махать.
Оба опускают глаза. Наконец-то.
— Савва, тебя Ксения отвезёт. — она уже поворачивает голову, готовая к команде. — Тагир, где твоя машина?
— Нет! — взрывается он. — Я её честно выиграл!
— Ты её, блядь, нихрена не честно выиграл. Ты её выпросил за победу у своего дяди. И вот к нему мы сейчас и поедем. Пусть твой зад вновь ощутит всю прелесть московского метро.
— Вы-то на метро не двигаетесь, — бурчит Тагир, насупившись.
— Поговори мне ещё, — рыкнул я, протягивая ладонь. — Ключи.
Он с неохотой выуживает из кармана брелок, швыряет в ладонь. Я ловлю — на автомате. Рядом Ксения уже подтолкнула Савву в сторону своего байка.
А я тем временем направляюсь к новенькой «бэхе». Чёрная, блестящая. Тагир сам бы её не заработал — пока.
Тимаргалеев Линар привёл мне племянника ещё щенком. Хрупкий, угловатый, с вечной настороженностью во взгляде. В русской школе его не просто гнобили — прессовали со вкусом. Как самого нерусифицированного. Он сжимался, молчал, но не ломался. Тогда я его всерьёз не воспринимал. Слишком дерганый, с обидой в каждом движении. Ни дисциплины, ни доверия.
Да и уважение я у него выбивал долго. Очень долго. С кулаком над головой, с молчаливым вызовом. Пока однажды он не начал возвращать удары — и не остановился.
С тех пор всё поменялось. Он стал моим любимым учеником. Злым, собранным, очень быстрым. Работал молча, бил — технично, точно. И оказался одним из самых перспективных. На арене — официальной и неофициальной. На виду — и в тени.
Вот только с головой у него пока беда. Всё ещё горяч. Всё ещё легко рвётся в бой.
Мы едем в сторону дома моей свекрови. В салоне тишина. Тагир молчит, глядит в окно, нахмуренный, как будто я отобрал у него не машину, а достоинство.
Через минут десять тишины я, не оборачиваясь, бурчу:
— Вообще… двое против десятерых — это неплохо.
Он не отвечает. Но я вижу, как чуть дрогнули его губы. И сжал пальцы. Потому что даже такая короткая фраза для него — почти похвала.
А
