– Он очарователен. Она будет просто счастлива.
– Ладно, конечно, это не может компенсировать ей страдания, которые она перенесла при операции груди, но я думал – может, в какой-то степени…
Его голос задрожал, и он замолк. Роберт отошел в другую часть магазина и позвал Линн.
– Пойди сюда, я хочу, чтобы ты посмотрела на это.
Драгоценные камни – рубины, сапфиры и изумруды были вставлены в сплетение из золотых нитей.
– Вот это, – сказал Роберт, – я называю браслетом.
– Византийский, – объяснил продавец. – Ручная работа. Оригиналы в музеях.
– Примерь его, Линн.
Цена на этикетке была указана слишком мелко, чтобы ее можно было прочесть, но она достаточно хорошо разбиралась в этом и не спрашивала.
– Он слишком дорогой.
– Разреши мне судить об этом, – возразил Роберт. – Если я собираюсь что-то купить, я не буду покупать хлам. Или самое лучшее, или ничего. Примерь его.
Подчинившись, она подошла к зеркалу. Непривычная к такому великолепию, она почувствовала некоторую неловкость; у нее был вид молодой девушки.
Когда подошел Брюс, Роберт попросил:
– Покажи Брюсу, что ты приобретаешь.
– Это идея Роберта. Я на самом деле не… – начала она.
Брюс положил свою руку на ее и как-то странно, подумала она, поправил браслет.
– Это прекрасный браслет. Возьми его. Ты заслуживаешь этого. – И добавил, обращаясь к Роберту: – У нас хорошие жены. Они заслуживают самого лучшего.
Итак, покупка была сделана.
– Полежи браслет в свою сумочку, – сказал Роберт. – Он еще не застрахован, а чемодан может потеряться.
– Как твой вчера, – сказал Брюс.
– Тебе не хотелось, чтобы я купил этот браслет, – сказал Роберт, когда они летели домой, – потому что ты думаешь, что я хотел замолить свою вчерашнюю вину. Но ты ошибаешься. И это не идет ни в какое сравнение с тем, что я подарю тебе когда-нибудь. – Он ухмыльнулся. – С другой стороны, по сравнению с тем, что это ничтожество купило для Джози.
– Почему ты называешь Брюса ничтожеством? Он один из самых интеллигентных людей среди наших знакомых.
– Ты права, и я использовал неверное слово. Что я имел в виду, так это то, что он никогда с неба звезд не хватал. Я только это хотел сказать.
– Может быть, он этого и не хочет, – возразила она, немного возмутившись.
– Он делает свою работу в офисе очень хорошо и производит хорошее впечатление, но, по моему мнению, ему не хватает блеска, что-то вроде того, что заставляет человека все время задерживаться поздно в офисе и приходить в субботу, когда все другие не усердствуют.
– Он должен был оставаться дома с Джози, когда она была очень больна, ты знаешь об этом. Теперь, когда ей немного лучше, все будет по-другому.
– Ну что ж, во всяком случае, они очень странная пара. Она шипит как шампанское, а он необщительный человек.
– Это неправда. Он просто неразговорчив. Он любит слушать. – И она добавила спокойно: – Ты никогда не любил Брюса и Джози, да?
– Нет, это не совсем так. – Роберт сжал ее руку, лежавшую на подлокотнике. – Ох, наплевать на всех, кроме нас; так или иначе, Линн, у меня есть серьезное подозрение, что нам скоро предстоит большая перемена в жизни. Прошлым вечером мне и обо мне говорили разные вещи, что заставило меня понять, что меня назначат на новую должность в Нью-Йорк, что ты скажешь об этом?
– Что я не удивлена. Если кто-либо заслуживает этого, так это ты.
– Я буду заведовать маркетингом всей нашей фирмы от Миссисипи до Атлантики.
У нее появилась собственная причина беспокойства, смутная тоска: «Я потеряю Хелен и Джози».
– Может быть, отсюда пошлют еще одного или двух человек под мое начало. Происходит общая перестановка по всему географическому району.
– Я надеюсь, что Брюс тоже поедет.
Из-за Джози, естественно. Ты очень сильно от нее зависишь, Линн.
– Я вовсе от нее не завишу. Я не знаю, как ты можешь так говорить.
– Я могу так говорить, потому что я вижу это. – Через минуту он задумчиво заговорил: – Нью-Йорк. Затем, кто знает? Международный отдел. Заграница. Лондон, Париж. Вверх и вверх на самую вершину. Президент компании в пятьдесят лет. Это возможно, Линн. Только ты должна в меня верить.
Он был исключительный человек, неколеблющийся.
Все это знали, и она, его жена, знала это лучше всех. Он опять схватил ее за руку, повернув к ней свое лицо с заразительной яркой улыбкой.
– Любишь меня? Со всеми моими недостатками? Любит его. Связана с ним, несмотря ни на что.
С самого первого дня. Несмотря ни на что. Объяснимо ли это? Коль скоро объяснима сила морского прилива.
– Любишь меня? – настаивал он.
– Да, – сказала она. – Ох, да.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Весна 1988 года
Дом уютно расположился посреди круглой лужайки, раскинув свои флигели вдоль темных холмов позади него. Архитектор, который построил его для себя, привез балки от старого сарая из Новой Англии и сосновую панельную обшивку от старых домов, чтобы воссоздать восемнадцатый век поблизости от Манхэттена. В окнах было по двенадцать стекол, а над парадной дверью – веерообразное окно.
Роберт нашел это владение, когда он еще первый раз ездил в Нью-Йорк и вернулся домой, полный нового энтузиазма. Коннектикут – вот это место! В нем было свое очарование, своя особая атмосфера. Народ здесь доброжелательный. Школы хорошие. Соседи – приличные люди. Здесь прекрасные открытые пространства. Представьте себе три акра леса вдоль узкой сельской дороги, и нет ничего в поле зрения, кроме дома прямо напротив, а сам по себе дом принадлежал сокровищам «Архитектурного Дайджеста».
Разумеется, дом был очень дорогой. Но с его жалованьем и перспективами проблем с внесением процентов по закладной не должно было возникнуть. То и дело в «Уолл-стрит Джорнал» и в журнале «Форбис» появлялись небольшие заметки о его продвижении по службе, и было ясно, куда он держит курс. Кроме того, дом, подобный этому, является капиталовложением, основой их обеспеченности – не говоря уже о том, что это вложение в счастливую жизнь для себя и своей семьи. Как только Линн увидит это место и если оно понравится ей, она сразу же займется обстановкой дома. Не должно быть никаких частичных соглашений; все должно быть сделано первоклассным художником по интерьеру.
Дом ей понравится, он был уверен, он уже видел ее в садовых перчатках и в большой соломенной шляпе возле цветочной клумбы.
Итак, они достали бутылку шампанского и, сидя за кухонным столом, поднимали тосты друг за друга, за своих детей и за «Дженерал Америкэн Эпплайенс» и его будущее.
Стояла поздняя весна, и вечерний воздух доносил ее благоухание сквозь открытые окна в гостиную. И сирень, источник этого благоухания, возносила свои розовато-лиловые шапки и густую листву своих ветвей над подоконниками.
