мы едем? — Спрашиваю я, когда водитель отъезжает от тротуара.
— В одно особенное место, — вот и всё, что он говорит, но он крепко держит меня за руку и большим пальцем рисует круги на моих костяшках.
И только когда мы сворачиваем на знакомую дорогу, ведущую из города, я начинаю догадываться, куда мы направляемся. А когда машина останавливается перед гаражом, я чувствую, как в уголках глаз наворачиваются слёзы.
— Цезарь, — выдыхаю я, глядя в окно на свой дом, свою мастерскую, место, которое всегда будет для меня домом.
— Пойдём, — тихо говорит он, помогая мне выйти из машины. — Я хочу тебе кое-что показать.
Первое, что я замечаю, это то, что парковку заново заасфальтировали. Грубый гравий заменили на гладкое асфальтовое покрытие. Фасад здания покрасили, и выцветший синий сайдинг теперь сияет чистотой белого цвета с тёмно-синей отделкой. Новые окна сверкают в лучах послеполуденного солнца, а у двери висит вывеска, от которой у меня замирает сердце.
«Автомастерская Льюис. Основана в 1972 году.»
— Ты сохранил моё имя, — шепчу я, и мой голос дрожит от волнения. — Имя моего отца.
— Твоё наследие так же важно, как и моё, — просто говорит Цезарь. — Это твоё наследие и его наследие. Я бы не стал отнимать это у тебя.
Он достаёт из кармана ключ и открывает дверь моего кабинета, жестом приглашая меня войти первой. Я захожу и ахаю. Он отремонтирован: новый пол, свежая краска, новый компьютер и система считывания карт. Но он по-прежнему выглядит как то самое место, где отец учил меня вести бухгалтерию и справляться с трудными клиентами. На стенах висят фотографии: некоторые из старых, на которых мы с отцом вместе работаем над машинами, и некоторые новые, на которых мы с Цезарем. Сама мастерская тоже полностью отремонтирована.
— Как давно ты над этим работал? — Спрашиваю я, проводя пальцами по краю нового стола.
— С того дня, как мы остались здесь вдвоём, — признаётся он. — Я хотел, чтобы это было у тебя, несмотря ни на что. Даже если ты решишь не оставаться.
Я поворачиваюсь к нему лицом, к человеку, который похитил меня и держал в плену… и который оказался лучше, чем я могла себе представить, несмотря ни на что.
— Цезарь…
— Я знаю, что совершал ошибки, — продолжает он хриплым голосом. Я знаю, что причинял тебе боль, пугал тебя. Я знаю, что всё делал неправильно. Но я хочу, чтобы ты знала: я никогда не хотел лишать тебя этого. Я никогда не хотел запирать тебя в какой-то башне из слоновой кости и притворяться, что ты не та, кто ты есть.
Он подходит ближе и кладёт руки мне на талию.
— Я влюбился в женщину, которую нашёл в этом гараже, перепачканную смазкой и посылающую меня куда подальше. Я не хочу менять эту женщину. Я хочу защищать её, поддерживать её, дать ей всё, что нужно для счастья. Но я не хочу её менять.
Слёзы, которые я сдерживала, наконец вырываются наружу, и я поднимаю руки, чтобы обхватить его лицо.
— Ты хоть представляешь, как сильно я тебя люблю? — Шепчу я.
— Покажи мне, — шепчет он, а затем его губы накрывают мои.
Он нащупывает позади себя дверь и, целуя меня, выходит в гараж. Мы возвращаемся к тому, с чего начали, и мне нет дела ни до моего белого платья, ни до чего-либо ещё, кроме того, что в прошлый раз, когда мы стояли здесь, я думала, что больше никогда его не увижу, а теперь он навсегда мой.
Цезарь прижимает меня спиной к стене, его язык проникает в мой рот, а руки лихорадочно задирают мне юбку. Его пальцы находят край шёлковых стрингов под моим свадебным платьем, и он отводит их в сторону, его большой палец скользит по моему клитору, когда он опускается передо мной на колени.
Я стону его имя, как только его рот касается меня, его язык порхает по моему клитору, а я зарываюсь пальцами в его волосы. Он доводит меня до оргазма, погружая пальцы внутрь меня, пока он лижет и посасывает моё самое чувствительное место, пока я не кончаю, насаживаясь на его лицо во время оргазма, который накрывает меня с головой.
Цезарь в мгновение ока поднимается на ноги, обхватывает мою ногу своим бедром, высвобождает свой член и входит в меня горячим, медленным движением, от которого у меня перехватывает дыхание. Он такой толстый, его пирсинг трётся о меня, заставляя меня стонать, и я выгибаю спину, желая большего.
— Я буду трахать тебя каждый день до конца наших дней, — рычит Цезарь, наклоняясь, чтобы укусить меня за ухо. — Ты будешь чувствовать мой член каждый миг, пока ходишь после того, как я был внутри тебя. Ты никогда не забудешь, кому принадлежишь.
Я поворачиваю голову и целую его, прикусывая нижнюю губу.
— Главное, чтобы ты тоже не забыл, кому принадлежишь.
— Никогда, — обещает он мне, толкаясь всё сильнее, грубо входя в меня с каждым движением по мере приближения к кульминации. Я сжимаюсь вокруг него, его настойчивость и потребность подстёгивают мой второй оргазм, и Цезарь страстно целует меня, когда я чувствую, как он начинает пульсировать, как его сперма наполняет меня, когда он поднимает меня за бёдра, а я обхватываю его ногами за талию.
— Ещё не закончил? — Шепчу я, чувствуя, как он всё ещё твёрд, и он качает головой.
— Никто не заводит меня так, как моя жена. И я ещё не закончил с тобой.
— Может, тогда пойдём внутрь? — Шепчу я. — Мы могли бы остаться здесь на ночь.
Он протягивает руку и убирает прядь волос с моего лица.
— Мне нравится, как это звучит. Но пока... — Он подаётся бёдрами вперёд, и я вскрикиваю от удовольствия, когда его всё ещё твёрдый член с пирсингом трётся о каждую чувствительную точку внутри меня. — А пока ты там, где я хочу тебя видеть, моя красавица.
Я снова целую его, когда он начинает двигаться, и меня переполняют удовольствие и любовь, когда он на этот раз медленно входит в меня, снова и снова. И я знаю, что никогда в жизни не усомнюсь в этом, когда он обхватывает меня за шею и шепчет, как сильно он меня любит.
Сегодня вечером он показал мне то, что я и так знала: он хочет меня такой, какая я есть, и что я та, в кого он влюбился. Женщину-механика из глухой провинции, и как ему повезло, что его новенький «Феррари» сломался.
И мне тоже повезло. Иначе я бы никогда его не нашла.
