Мне нужно знать, что он этого хочет. Что он не пожалеет об этом неожиданном решении. Что ещё не слишком рано. Что он не будет жалеть о том, что всё произошло именно так, пока у него есть я. Мы.
— Я так счастлив, что едва могу дышать, — говорит Элио хриплым от волнения голосом. — Энни, ты носишь моего ребёнка. Ты есть у меня. У нас будет семья. Как я могу быть не счастлив?
Слёзы текут быстрее, но это хорошие слёзы. Слёзы счастья.
— Я люблю тебя, — шепчу я. — Я так сильно люблю тебя, Элио.
— Я тоже люблю тебя, сердце моё. — Он наклоняется и целует меня, нежно, сладко и долго. — И я собираюсь провести остаток своей жизни, доказывая тебе и Ронану, что я достоин вас обоих.
Я целую его в ответ, вкладывая в этот поцелуй всё, что чувствую. Всю мою любовь, всю мою надежду, все мои мечты о нашем будущем. Когда мы наконец отрываемся друг от друга, мы оба тяжело дышим, прижавшись лбами друг к другу.
— У нас всё будет хорошо, — шепчу я. — Правда?
— У нас всё будет лучше, чем просто хорошо, — обещает Элио. — Мы будем счастливы. Все трое. — Он отстраняется, касаясь пальцами моей щеки. — Мы слишком долго ждали этого, Энни. Я не допущу, чтобы прошла ещё одна секунда, в которой мы были бы совсем не счастливы. В которой я был бы совсем не твой, целиком и полностью.
Я закрываю глаза и позволяю себе поверить в это. Позволяю себе представить будущее, в котором мы с Элио будем вместе, где у нас будет наш ребёнок, где Ронан простит нас, и мы все будем одной большой, сложной, прекрасной семьёй. Это кажется невозможным. После всего, через что мы прошли, после всей этой лжи, предательств и переживаний на грани жизни и смерти, кажется невозможным, что у нас может быть счастливый конец.
Но когда Элио крепче обнимает меня, когда его рука ложится на мой ещё плоский живот, где растёт наш ребёнок, я позволяю себе надеяться.
На Элио, на нашего ребёнка, на наше совместное будущее.
На всё, что будет дальше, теперь, когда мы наконец-то вместе.
ЭПИЛОГ
ЭЛИО
Кольцо прожигает дыру в моём кармане всю дорогу до поместья Ронана. Я ношу его с собой уже три дня, ожидая подходящего момента. Ожидая, когда наберусь смелости и сделаю это. Что нелепо, учитывая, что мы с Энни уже женаты. Учитывая, что она носит моего ребёнка уже три месяца и что мы живём вместе практически с той ночи, когда она прибежала ко мне за помощью.
Но это другое. Это не брак по расчёту, заключённый от отчаяния и необходимости защитить её от безумного плана Десмонда. Это я прошу её выбрать меня, по-настоящему и безоговорочно, перед её семьёй. Перед Ронаном.
Это я прошу его благословения сохранить то, чего я хочу больше всего на свете.
— Ты опять это делаешь, — говорит Энни, стоя рядом со мной, и её рука ложится мне на бедро. Даже этого простого прикосновения достаточно, чтобы немного унять нервную энергию, бурлящую в моих венах.
— Что? — Спрашиваю я, хотя прекрасно понимаю, что она имеет в виду.
— Это задумчивое, тягостное состояние, когда ты смотришь прямо перед собой и сжимаешь челюсти, словно готовишься к битве. — Она нежно сжимает мою ногу. — Элио, это всего лишь ужин. Мы уже дважды ужинали с Ронаном и Лейлой с тех пор, как... — Она замолкает, и я знаю, что она думает о той ночи на складе. О той ночи, когда я думал, что могу потерять всё. Когда я думал, что Ронан заберёт её у меня навсегда.
Я смотрю на неё, любуясь её нежно-голубым платьем, тем, как её тёмные волосы ниспадают на плечи, тем, как она сияет, как всегда говорят о беременных. Она никогда не выглядела так красиво. А через несколько часов, если всё пойдёт по плану, я сделаю ей предложение. Снова. На этот раз по-настоящему.
— Дело не в этом. — Говорю я ей, отказываясь вдаваться в подробности.
Она подозрительно прищуривается, но прежде чем она успевает что-то спросить, Диего подъезжает к воротам поместья Ронана. Массивные кованые ворота распахиваются, и мы подъезжаем к главному дому.
Всё ещё странно находиться здесь при таких обстоятельствах. Не так давно Ронан допрашивал меня о местонахождении Энни и угрожал пустить мне пулю в лоб, если я не скажу ему правду. А теперь я здесь, на воскресном ужине, как будто мы обычная семья. Как будто я не предал его доверие и не женился тайно на его сестре.
Как будто он не следил за мной, как ястреб, последние три месяца, ожидая, когда я облажаюсь, чтобы у него был повод осуществить свои угрозы.
Не то чтобы я мог его винить. Я бы поступил так же, если бы кто-то сделал со мной то, что я сделал с ним. То, что он вообще подпускает меня к Энни, говорит о его любви к ней, а не о том, что он меня простил.
Кольцо становится тяжелее в моём кармане, когда мы выходим из машины.
— Готов? — Спрашивает Энни, переплетая свои пальцы с моими.
Нет.
— Да.
Она смеётся, видя меня насквозь, и тянет меня к входной двери. Не успеваем мы постучать, как дверь распахивается, и мы видим Лейлу, жену Ронана. На её лице сияет улыбка, она на несколько месяцев больше беременна, чем Энни, и её живот виден под шёлковым платьем.
— Вы здесь! — Она тут же обнимает Энни, а затем удивляет меня, делая то же самое. Лейла стала нашим неожиданным союзником за последние месяцы. Она сдерживает Ронана, когда он выходит из себя, и напоминает ему, что Энни счастлива и в безопасности, а это самое главное. Напоминает ему о том, как развивались их собственные отношения. — Заходи, заходи. Ронан в столовой делает вид, что не смотрит на дверь.
Энни хихикает, и от этого звука у меня сжимается сердце. В последнее время она всё чаще так делает — смеётся, улыбается и постепенно отпускает то, что произошло с Десмондом. Ей до сих пор иногда снятся кошмары, она просыпается, хватая ртом воздух, и тянется ко мне в темноте. Но это происходит всё реже. Я не знаю, сколько времени ей понадобится, чтобы полностью исцелиться, если она вообще когда-нибудь полностью исцелится. Но я буду рядом, несмотря ни на что.
Когда мы входим, Ронан сидит во главе обеденного стола с бокалом вина в руке. Наши взгляды
