Морально безнравственные - Вероника Ланцет

Я придвигаюсь ближе, беру его руку и подношу к своим губам.

Господи, я знал, что у Лючии не хватает мозгов, но никогда бы не подумал, что она может быть такой... мерзкой. Ее собственный сын — и притом ребенок.

Может, моя месть еще не закончена.

О, как бы я хотела помучить эту суку — заставить ее пожалеть о том дне, когда она смотрела на своего сына с чем-то, кроме материнской любви. Но я сомневаюсь, что у нее было даже это.

— Все в порядке, — мягко призываю я его продолжать, восхищаясь его мужеством. Нелегко признаться во всем этом.

— У меня начались случайные эрекции, как у любого подростка. Но однажды ночью я проснулся от того, что она отсасывала мне, — его голос срывается, и я тяжело сглатываю, уже борясь со слезами.

— Я кончил, — его слова едва превышают шепот. — Я даже не понимал, что происходит, но я кончил в гребаное горло моей матери. Насколько это ужасно? — он качает головой, на его губах появляется язвительная улыбка.

— Но я продолжал притворяться, что сплю. Я всегда притворялся, надеясь, что она наконец-то оставит меня в покое. Пока... однажды я не смог больше притворяться.

— Однажды ночью я проснулся от того, что она лежала на мне, пытаясь трахнуть себя. Я уже ослаб, но это ее не остановило.

Я всхлипываю. Насколько больной нужно быть, чтобы так поступить с собственным сыном? Я просто теряю дар речи, наблюдая за тем, как Энцо пытается пересказать свой опыт, чувствуя его боль как свою собственную и желая сделать ее лучше.

— Я сбросил ее с себя, и после этого она никогда не возвращалась.

— Сколько тебе было лет?

— Когда это прекратилось? Не знаю, двенадцать или тринадцать.

— Боже, Энцо, — моя рука движется вверх и вниз по его руке в нежной ласке.

— Ты понимаешь, что это не твоя вина. Она больная женщина.

— Была, — поправляет он, на его лице появляется призрак улыбки. — Я убил ее после того, как она пыталась отравить тебя.

— Когда она уехала на Сицилию, — вспоминаю я ее внезапный отъезд. — О, Энцо, — качаю я головой, вспоминая его и то, через что он прошел, и моя душа болит за него. Протянув руку, я пытаюсь прикоснуться к нему и утешить его.

— Я сказал тебе это не для того, чтобы вызвать твою жалость, маленькая тигрица, — он поворачивается ко мне, его глаза мрачны. — Я хочу, чтобы ты поняла, почему я никогда не целовал другую женщину до тебя. Всю мою жизнь все пытались трахнуть меня, так или иначе. Женщины, мужчины, все делали свой выбор, чаще всего не принимая отказа.

— Наверное, я довольно рано повзрослел, но мне претило видеть это выражение желания на лицах людей. Это слишком напоминало мне о моей матери. И я бы прекрасно обошелся без секса, если честно. Пока не встретил тебя.

Мои ресницы быстро затрепетали, его признание застало меня врасплох.

— Энцо, — его имя вырвалось из моих губ, пока я пыталась осознать то, что он мне рассказал. Вспоминая прошлое, я вижу знаки, и то, как он всегда прикасался ко мне, не ожидая ничего взамен.

Он не хотел, чтобы к нему прикасались.

— Нет, позволь мне сказать вот что. Я признаю, что не очень хорошо справлялся со своими чувствами, в основном потому, что ты меня чертовски пугала. Ты была такой необычной, уникальной и, Боже мой, такой восхитительной, — он повернулся ко мне, взяв мое лицо в свои руки.

— Пожалуйста, никогда не сомневайся в этом. Для меня ты самая красивая женщина в мире, и это не из-за твоего лица, — он хитро улыбается, — хотя оно мне тоже очень нравится, а из-за того, какая ты есть. Ты — это просто ты. — Его большой палец ласкает мое лицо круговыми движениями, его зрачки расширены от накала эмоций.

— Ты моя маленькая тигрица, и ничто и никто не сможет тебя заменить, — он наклоняется вперед, чтобы поцеловать меня в лоб.

Я больше не могу сдерживаться. Я просто начинаю рыдать, прислонившись к нему, когда он обхватывает мое тело руками. Я плачу и дрожу - по маленькому мальчику, который вырос, боясь теней, и по мужчине, который так долго избегал близости из-за своей травмы.

— Почему ты не сказал мне раньше? — спрашиваю я сквозь рыдания и икоту.

— Мне было стыдно, — признается он, его голос звучит низко над моим ухом.

— Я не хотел, чтобы ты воспринимала меня как... менее.

— О, Энцо, — мои ладони ложатся на его щеки, и я притягиваю его к себе, прижимаясь своими губами к его. — Я никогда не увижу в тебе ничего, кроме себя, — говорю я ему, отпуская последние остатки обиды.

— Тигрица, — отстраняет он меня, — я должен тебе кое-что сказать, — он делает глубокий вдох, его черты лица осунулись. — Я знаю, что вел себя плохо, но я так боялся, что ты меня бросишь, и я был так чертовски влюблен в тебя, что продолжал делать глупости.

— Все в порядке, — поспешно заверяю я его, но он качает головой.

— Это не нормально. Я обращался с тобой как с пленницей и я... Боже, я даже заглянул в твой дневник, чтобы заставить тебя влюбиться в меня, — признается он, и мой рот открывается в шоке.

— Хуже всего то, что... Я прочитал, что ты хотела уйти от меня, и я, — он делает глубокий вдох, его ноздри вспыхивают, — Черт возьми! — он ругается, его лицо искажается от боли. — Я подменил твои противозачаточные таблетки, чтобы ты забеременела. Я думал, что ребенок удержит тебя рядом со мной.

— Ты что? — выпалила я, ошеломленная его признанием.

Не могу сказать, что я не подозревала о его причастности к неожиданной беременности - тем более что он был уверен в беременности еще до того, как мы получили подтверждение от врача. Но я никогда бы не подумала, что он сам признается в этом.

— Я знаю, что это было неправильно, но я не мог позволить тебе уйти. Черт