непривычки кружится голова. Руслан, в спортивных штанах и босиком, сидит на ступеньках крыльца, курит и смотрит на лес. Я засматриваюсь на его широкую мощную, исполосованную моими ногтями спину, и густо краснею.
— Рано же, чего не спишь? — Он слышит меня, оборачивается и слегка щурится от солнца и дыма. — Голодная? Сейчас докурю и завтрак сделаю.
Я мотаю головой, сажусь рядом и приваливаюсь к его плечу, вдыхая запах, без которого теперь точно не смогу жить. Он сначала протягивает мне кружку с кофе, а потом достает откуда-то сбоку толстые шерстяные носки — серые и грубые, просто огромные.
— Манасыпов, тепло же, ты чего, — смеюсь, но все равно таю, пока она с расстановкой их на меня натягивает. Они страшно велики, я в них как гном, но ногам и правда теплее.
— Заболеешь еще, — Руслан чмокает меня в нос, и с деланым ворчанием добавляет: — Возись с тобой потом.
— Вот так, да? Уже обуза! — с таким же деланным возмущением отвечаю я.
Мы снова целуемся — на этот раз нежно и тягуче, пьем кофе из одной кружки и Руслан, ткнув сигарету в пепельницу, говорит, что все — с сегодняшнего дня бросает. Даже не сомневаюсь, что так и будет — он всегда держит свое слово.
— У тебя тут, Манасыпов, работы — непочатый край, — говорю я, оглядывая огромный пустой участок, кое-как засеянный только газонной травой, и снова сладко зеваю. — Дом пустой, на ландшафтном дизайне даже кот не валялся.
— Ну так разворачивайся, — хмыкает он, целуя меня в макушку. — Хозяйничай. Делай что хочешь, хоть розовым все покрась.
— Розовым? — смеюсь. — Ты в розовой спальне? Я бы на это посмотрела!
— Потерплю ради тебя, но недолго.
— Мужчина — вот, и сразу на попятную! — Бодаю его лбом.
Мне так хорошо, что становится страшно. Инстинктивно прижимаюсь к нему сильнее.
Знаю, что нужно перестать прятать голову в песок и задать неприятный вопрос, но момент настолько теплый, что страшно его портить последствиями ответа.
— Не знаю, о чем ты сейчас думаешь, но если вдруг о последствиях, но не забивай себе голову, — говорит Руслан за мгновение до того, как я, наконец, нахожу в себе силы чтобы открыть рот. — Сергей получил деньги. Надежда получила деньги. Мы получили друг друга. Все честно. Что было когда-то там — пусть там и останется. У нас тут с тобой новая страница. Правда, немного мятая и грязная, но зато наша.
На это мне возразить нечего, да и не хочется.
— Надя, наверное… — набираю в легкие больше воздуха, — будет… не очень рада этой новости.
Хотя правильнее было бы сказать — взорвется от ярости. Это наименьшая реакция, которую я могу себе представить, но что-то подсказывает, что это могут быть только цветочки. Она ведь так отчаянно, изо всех сил за него хваталась.
— Надежда уже с каким-то арабом в Дубай свалила! — громко смеется Руслан. — У нее все в порядке, серьезно. Так что выдыхай — никто не умер от тоски, всем на нас плевать.
— Серьезно?! — меня пробивает резкий смешок — это от нервов, и от резко свалившегося с плеч чувства вины. — Боже, я надеюсь она будет счастлива.
«И Сергей тоже… однажды», — добавляю про себя.
Руслан разворачивает мое лицо к себе, заставляет сфокусировать на нем внимание. Разглаживает большими пальцами легкую тень сонливости под глазами.
— Хватит смотреть назад. — Целует — снова и снова. Сейчас мне кажется, что поцелуев будет так много, что в ближайшие дни у меня будут ныть губы и шелушиться кожа на подбородке, которую мой медведь обязательно натрет колючками. — Смотри сюда — на этот лес и дом. И на меня.
— Знаешь, что я здесь сделаю? — В моей голове, наперегонки с мыслями о том, что я снова его хочу, носятся планы и картинки того, как я тут все обустрою. Самая лучшая эстафета в моей жизни.
— Говори, все равно не угадаю. — Берет меня на руки, тащит в дом, пинком открывая и закрывая дверь.
— Посажу тут японский сад, вот! С камнями и мхом. И сакуру. Много-много сакуры! Чтобы весной здесь все было розовое.
— Если что — насчет моей терпимости к розовому я пошутил. — Он морщится, но глаза смеются.
— А еще — незабудки вдоль дорожки! — добиваю его, на этот раз все-таки заставляя моего медведя скептически сморщить гармошкой лоб. — Хочу нежностей, Манасыпов!
— То есть просто хорошего секса тебе уже мало! — громко смеется — счастливо, так, что у меня сердце подпрыгивает. — Надо развести еще и сопли!
— Такой план, да.
Пока тащит меня по лестнице вверх, целует и покусывает губы, и шепчет:
— Сажай хоть чертополох. Хоть пальмы. Хоть крапиву. Мне похер. Главное, чтобы ты была здесь.
Эпилог: Сола
Два года спустя
Майское солнце заливает веранду кофейни. Я щурюсь, подставляя лицо теплым лучам, и лениво вожу стилусом по экрану планшета. Настроение сегодня не очень рабочее, точнее говоря — не рабочее совсем, но я все равно заканчиваю. Последние штрихи мне до сих пор всегда даются с трудом. Потому что теперь, когда картина дизайна полностью складывается, мне очень хочется, чтобы она понравилась и молодой семье, для которой я его делаю.
Телефон на столе коротко вибрирует и подает один характерный звук. Я улыбаюсь еще до того, как вижу имя на экране, потому что у меня на него стоит особый рингтон — низкий, рычащий звук мотора.
Хозяин: Закончили с Северным. Подписали. Пытались торговаться, но я объяснил политику партии!
Я фыркаю, представляя это «объяснение». Наверняка было много мата, тяжелых взглядов и того самого давления, от которого у нормальных людей подкашиваются ноги.
Я: Все получилось?)
Хозяин: А как же, поставил в свою любимую — коленно-локтевую)
Я: Хвастун)) Горжусь тобой!
Я: Ты когда домой?
Хозяин: Не скоро. Надо заехать на дальние поля, проверить всходы. Потом еще агрономам напихать в панамку. Буду поздно. Не жди, ложись. Люблю!
Я показываю язык экрану.
«Не жди». Ага, конечно.
Прячу телефон в сумку, делаю глоток почти остывшего чая… и на минуту замираю, подставляя лицо солнцу — сегодня особенно теплому, хотя весна в этом году пришла к нам с заметным опозданием. Все такое яркое и шумное, а я чувствую себя немного… как будто в коконе. В своем собственном, уютном, защищенном мире, который мы с моим Манасыповым строим уже третий год. И вроде как очень неплохо справляемся.
— Ну надо же, — раздается над головой насмешливый, до боли знакомый голос. — Боже, Сола, ты в курсе, что ты… поправилась?
Я замираю, на
