будешь рассказывать эту историю своим внукам, — подмигивает она.
Я отмахиваюсь.
— Перестань говорить про будущее, и особенно про детей. Помоги мне сосредоточиться на первом свидании. Что надеть? Как уложить волосы? — спрашиваю, чувствуя, как меня накрывает паника.
На лице Софи расплывается широкая улыбка, и она идет за тем, что принесла с собой.
Возвращается с бумажным пакетом, на котором красуется логотип Helen's Books and Brews, и кофейным подносом с двумя высокими стаканами в пластиковых держателях.
— Я подумала, что нам понадобятся кофеин и углеводы, чтобы все это пережить, — говорит она, ставя все на столешницу.
— Пережить что? — спрашиваю, сбитая с толку.
— Твое преображение, — спокойно отвечает она, будто само собой разумеющееся.
— Мое… преображение? — медленно переспрашиваю.
— Да, Ви. Ты идешь на свидание с одним из самых горячих парней, которых мы когда-либо видели, — заявляет она, возвращаясь к входной двери, чтобы забрать большую черную спортивную сумку, которую тоже притащила с собой. — Это моя волшебная сумка. Или, может, назвать ее «сумкой удовольствий»? — задумывается она вслух. — В общем, — продолжает, отмахнувшись, — мы сейчас тебя так преобразим, что он с ума сойдет и захочет как можно скорее пригласить снова.
— Надеюсь, ты хоть примерно понимаешь, что делаешь, Софи, потому что я точно нет, — стону я.
Софи с улыбкой нежно похлопывает по своей сумке: — Ох, Ви, когда я с тобой закончу, тебе вообще не о чем будет волноваться.
Глава 8
Я прибываю к дому Виктории ровно в семь. Никогда не опаздываю. Скорее уж наоборот, обычно прихожу заранее, но сегодня специально тянул до последней секунды.
Ожидание — это все. Я хочу контролировать каждую возможную мелочь.
Контроль — это то, чего требую от жизни. Всегда.
Швейцар открывает одну из высоких двойных дверей, впуская меня внутрь. Затем направляюсь к стойке ресепшн, где консьерж спрашивает мое имя и звонит Виктории, чтобы сообщить о моем прибытии.
Осматриваю вестибюль. Все дорого и претенциозно. Черт, даже швейцар одет в костюм, который, должно быть, стоит тысячу долларов.
Папочка, похоже, хотел для своей дочери только лучшего и, судя по всему, не поскупился.
У Виктории пентхаус на самом верхнем этаже с собственной террасой на крыше. Я знаю людей, которые всю жизнь вкалывают, чтобы позволить себе такую роскошь, и так и остаются ни с чем. А Виктории эту квартиру просто подали на серебряном блюде.
Да, я легко могу представить, как сладко она жила после моего исчезновения — уроки игры на скрипке, частные репетиторы, изысканная еда, дорогие вещи, о которых другие могут только мечтать. Все самое лучшее для принцессы мафии.
А тем временем я выживал в подворотнях, вылез из грязи и питался остатками из мусорных баков.
Она забыла того мальчика, который когда-то смотрел только на нее и мечтал о будущем, где они будут вместе.
У меня не было дома, куда вернуться.
Ни семьи.
Ничего.
В десять лет я остался совершенно один в этом мире.
Ее отец уничтожил мою семью в ту жуткую ночь и глазом не моргнул.
И стоит мне лишь подумать о Джорджо Чикконе, как кулаки сами собой сжимаются, а в голове начинают выстраиваться всевозможные сценарии, и каждый из них заканчивается одинаково, его смертью и кровью на моих руках.
— Первое свидание? — спрашивает консьерж, бросив взгляд на мои кулаки.
Я тут же расслабляю руки и одариваю его фальшивой улыбкой.
— Так заметно? — спрашиваю с легким смешком, будто минуту назад не прокручивал в голове десятки способов убийства.
Он тихо усмехается и кивает.
Я натягиваю на лицо еще более широкую фальшивую улыбку, поворачиваюсь к лифтам и буквально мысленно заставляю Викторию скорее появиться.
Не знаю многого о ее жизни до возвращения на Манхэттен. У меня тогда не было ни средств, ни ресурсов, чтобы следить за ней. Я знаю, что недавно она окончила колледж со степенью по бизнесу, но при этом у нее нет работы.
Полагаю, ей проще жить за счет папочкиных денег, нажитых на крови, чем выйти в мир и попытаться построить что-то свое — не быть пассажиром, а стать водителем.
Хотя, если бы у моего отца было больше денег, чем у Бога, не уверен, что я поступал бы иначе…
Двери лифта раздвигаются, вырывая меня из раздумий. И несмотря на то, что наблюдал за тем, как она собирается, по камерам, и несколько часов морально готовился к этому свиданию, я оказываюсь абсолютно не готов, когда вижу, как она выходит из лифта.
В отличие от вчерашнего вечера, когда она была вся при параде на гала, сегодня на ней короткое черное платье и туфли на каблуках. Ее длинные волосы распущены и волнами спадают на одно плечо. Макияж темный, со смоки-айс, как и вчера, подчеркивает ее темно-синие глаза, делающие их почти фиолетовыми.
И я понимаю, что все мои расчеты, все это ничто рядом с ней вживую.
Я не могу оторвать взгляда от ее сексуальных, смуглых ног, приближающихся ко мне на этих чертовски вызывающих каблуках. Мгновенно кровь приливает к паху, когда смотрю на безупречную кожу и представляю, как она выглядит без единого кусочка ткани на этом великолепном теле.
Мой член тут же откликается, будто готов вырваться сквозь молнию моих идеально сшитых за пятьсот долларов брюк.
Она останавливается и с растерянным выражением на лице спрашивает: — Я… нормально выгляжу?
В ее голосе слышно нерешительность, застенчивость, и, черт возьми, это до невозможности мило.
Я прочищаю горло, с трудом собираясь с мыслями, чтобы вымолвить хоть слово.
— Ты выглядишь идеально, Виктория, — заверяю я.
Ее неуверенный вид сменяется ослепительной улыбкой, и мне приходится отвести взгляд. Она так чертовски красива, что на нее больно смотреть.
Когда мы были детьми, я тоже с трудом выдерживал долгий взгляд в ее сторону. Она была запретной, недосягаемой принцессой мафии. Но именно она всегда тянулась ко мне, искала моего общества, и хотела, чтобы я был частью ее жизни.
Мы были лучшими друзьями, но в глубине души я всегда мечтал, что однажды вырасту и женюсь на ней.
Закрываю глаза и насильно загоняю эти мысли обратно, в самые темные, глухие глубины души, где им и место. Сбрасываю волнение от «первого свидания» и напоминаю себе, зачем я здесь.
Я должен уничтожить Викторию и ее отца ради своей мести. И не могу позволить себе влюбиться в нее, кем бы она ни казалась…
На ее руке висит длинное черное пальто, и я едва сдерживаю облегченный выдох, когда
