меня к себе. Его ладонь властно ложится мне на талию, и он круто разворачивает меня, словно танец — это вовсе не банальный медляк, а внезапное танго.
— Что вы делае...те? — у меня перехватывает дыхание.
Я не успеваю ни моргнуть, ни возразить... и в следующее мгновение лечу назад, как в кино, падая в пустоту.
Спасает только его рука. Сильная, стальная, она держит меня так, что я зависаю, запрокинув голову, а над собой вижу только его лицо и гирлянды, расплывающиеся золотыми огнями. Сердце бьётся где-то в горле, и я остро чувствую, что если меня отпустят, то я реально упаду.
Но он не отпускает.
Глядя мне в глаза, еле заметно качает головой, и всё становится ясно без слов: «Не лезь дальше». В этом внезапном движении всё сразу: и жёсткий сигнал прекратить затронутую тему, и какая-то властная игра, и слишком близкая опасность, от которой кружится голова.
А потом он так же уверенно возвращает меня в нормальное положение, будто ничего и не случилось. Танец тянется дальше под музыку, спокойный, медленный, и только я знаю, что секунду назад чуть не потеряла почву под ног.
Какое-то время Батянин молча ведёт меня без слов. А потом чуть наклоняется ко мне и негромко произносит:
— Вы удивительная женщина, Лиза. Умеете разговорить человека, даже если он и не планировал откровенность. У вас редкий дар — слушать так, что хочется рассказывать и рассказывать.
Сердце у меня подпрыгивает от этой фразы, и я не знаю, что сказать в ответ. То ли поблагодарить, то ли сделать вид, что не услышала.
Я вдруг ловлю себя на том, что мой взгляд по обыкновению прилип к его шраму. Свет гирлянд подчёркивает его неровность, и сердце сжимается так, будто это моя собственная рана. Рука сама словно просится — коснуться, проверить, убедиться, что он не такой страшный, каким он его называет. Как тогда… когда я случайно задела его щёку.
Батянин замечает это, и ленивая усмешка трогает уголки его губ.
— Осторожнее, а то я привыкну к такому приятному вниманию.
Я вспыхиваю и тут же отвожу глаза.
— Ох… простите.
Музыка тянется дальше. Я делаю шаги, но сердце колотится так, будто я бегу по лестнице.
Где-то сбоку вижу Маргошу. Разинув рот, она таращится на нас с нескрываемой завистью. А потом ее отвлекает какой-то бедняга в рабочей бейсболке с новогодним логотипом «СуРок», которые выдают сантехническому персоналу в рок-клубе Морозова. Она рявкает на него так, что тот вжимает голову в плечи и отходит. А сама Маргоша с раздраженной досадой скрывается в другой стороне новогодней толпы.
Приходится прикусить губы, чтобы не рассмеяться вслух.
Когда наш танец приближается к финалу, Батянин наклоняется к моему уху, и я слышу его густой бархатный голос:
— Я распоряжусь, чтобы мой водитель отвёз вас с детьми домой.
По шее пробегает сладкая дрожь. Поднимаю голову и встречаю внимательный взгляд его чёрных глаз, которые будто бы ищут что-то на моем лице.
— С Новым годом, Лиза, — произносит Батянин и отпускает мою руку.
Он разворачивается к залу и уходит так же спокойно, как и двигался в танце. Уверенно и без оглядки. Люди расступаются, следят за ним, но он никого не замечает. А я остаюсь стоять среди танцующих одна со взволнованно бьющимся сердцем и одной-единственной внятной мыслью о том, что...
...это был лучший танец в моей жизни.
Глава 10. После праздников
После длинных выходных наш старенький дом пропитался насквозь ароматами еловой хвои, бенгальскими огоньками и детской радостью, которую ничто не способно омрачить после новогоднего праздника с неожиданными подарками. Смех и оживленные возгласы не прекращаются ни на секунду с момента утреннего подъема.
Я стою у зеркала с кружкой кофе в руке, расчесываю волосы и слушаю, как по комнате носятся мои мальчишки.
— Мама, смотри, он трансформировался! — орёт Павлик, и по полу катится огромный железный монстр, мигающий фарами.
На экране пульта у Жени кнопки светятся, будто в кабине самолёта. Роботы гремят, хлопают щитами, издают какие-то электронные рыки, и я мысленно прощаюсь с домашней тишиной на следующие пару месяцев, пока мои дети не наиграются.
Я улыбаюсь, но что-то внутри не дает просто радоваться вместе с ними.
Игрушки эти… уж очень дорогие! Слишком дорогие, чтобы быть просто призами для детишек. Но так уж случилось, что на новогоднем детском празднике та ведущая-лиса Людмила радостно объявила, что именно Павлик и Женя выиграли «супернаграду»: набор здоровенных новеньких роботов-трансформеров с пультами. Тогда я не успела ни удивиться, ни возмутиться: дети прыгали от счастья, хлопали в ладоши, а потом уже поздно было что-то уточнять.
Но теперь, глядя, как Павлик с серьёзным лицом командует своей железной махиной мечты, я снова чувствую щекотку внутреннего чутья.
Выиграли... Ну конечно. А может, кто-то из руководства решил сделать приятное кому-то конкретно?..
В голове на секунду всплывает взгляд Батянина, который остановил меня у ёлки. Его властный голос, сильные руки, кружащая голову уверенность... и наш танец, от которого у меня до сих пор на коже будто осталась горящая теплом отметина.
Я фыркаю, отгоняю опасные лишние мысли и отпиваю глоток кофе.
Ну вот, опять! Новый год закончился, Лиза. Хватит мечтать, пора включать режим взрослой женщины, а не школьницы, которой подали руку, а она потом неделю улыбается, как блаженная. Да и откуда мне знать, что насчет подарков я не надумываю себе из-за своей личной заинтересованности в генеральном?..
Влюбленность — штука опасная. Глазом не успеешь моргнуть, как натянешь сову на глобус и горячо уверуешь в иллюзию просто потому, что хочется в неё верить, а звезды как-то подозрительно сошлись. Лучше уж не думать об этом вовсе, чем глупо обманываться.
Со вздохом наклоняюсь к Жене:
— Пульт только не роняй, ладно? Он дорогой.
— А ты откуда знаешь, что дорогой? — подозрительно уточняет он.
— Потому что я мама. А мамы всё знают.
Дети смеются, и я вместе с ними.
Потом возвращаюсь к зеркалу. Привожу волосы в порядок и зачем-то рисую тоненькие аккуратные стрелки на веках. Сто лет не красилась, а тут вдруг захотелось немного глаза подчеркнуть. И рубашку глажу уже третий раз подряд: вроде ровно, а всё равно кажется, что где-то складка...
Сегодня обычный первый рабочий день в новом году. Просто очень обычный.
С этой мыслью киваю своему отражению с блестящими ясными глазами, которые из-за стрелок кажутся особенно яркими и небесно-голубыми на фоне моей фарфорово-бледной от природы коже. Потом опять вздыхаю и качаю головой.
Да уж.
