Я тебя (не) забуду - Татьяна Юрьевна Никандрова

— Замечательно. Солнце и свежий воздух творят чудеса, — поднявшись на носочки, чмокаю идеально выбритую щеку. — А где мама с Вилкой? Их не видно.

— Кажется, они уехали на шопинг. Примерно час назад.

— А Зухра?

— Она взяла выходной. По семейным обстоятельствам.

Значит, я не ошиблась в своих догадках. Папа был уверен, что находится дома один. Потому-то и дал волю эмоциям.

— Понятно. Я сейчас переоденусь и отправляюсь в спортзал. А ты что будешь делать?

— Поработаю немного.

— Но ведь сегодня воскресенье, — напоминаю.

— Я знаю, Влада. Но некоторые вопросы не терпят до понедельника.

Я опускаю ресницы, пытаясь скрыть обуявшее меня беспокойство. Похоже, его проблемы и впрямь серьезны.

— Ладно, — отзываюсь тихо, по-прежнему глядя себе под ноги. — Хорошего дня.

Я прохожу мимо отца, устремляясь в свою комнату. И в самом конце лестницы меня настигает его оклик:

— Кстати, Влада, ты разговаривала с Сашей Лейтманом?

Не знаю, почему, но в свете недавних событий этот вопрос звучит как-то особенно остро. Или мне просто так кажется?..

— Да, мы общались по видеосвязи на днях, — как можно более непринужденно роняю я. — Он по-прежнему в Испании. Наслаждается отдыхом.

— Хорошо. Когда планирует вернуться в Россию?

— В конце лета вроде бы, — отвечаю, помедлив. И тут же добавляю: — Но я точно не знаю. Он не посвящает меня в детали своих планов.

Не хочу, чтобы отец думал, будто мы с Лейтманом настолько близки. В конце концов, наши созвоны раз в месяц трудно назвать дружбой. Скорее, мы просто приятели. Да и то — вынужденные. Ведь если бы не тесное общение наших родителей, вряд ли бы отпрыск Лейтманов вообще обо мне вспоминал.

— Ясно, — медленно тянет папа, на миг полностью погрузившись в свои мысли. А затем вдруг вскидывается, натягивает маску былой невозмутимости и бодро произносит. — Ну беги. Не буду тебя задерживаюсь.

Оказавшись на своей территории, я закрываю дверь и опускаюсь на аккуратно заправленную кровать. В душе — раздрай и сумятица, в голове — уйма вопросов, на которые я вряд ли получу ответы.

Что стряслось у папы на работе? Какие последствия это может повлечь? И самое главное — при чем тут Вячеслав Лейтман?

Ведь папа звонил ему не просто так. В этом я совершенно уверена. Он хотел его совета, а возможно, и помощи. Вот только… разве у Лейтмана есть подобная власть?

Глава 10

Влада

Ближе к вечеру возвращаются мама и Вилка. Довольные, шумные. С целым ворохом брендовых картонных пакетов, в которых покоится куча модных обновок.

С их появлением тихий дом оживает, а настроение стремительно ползет вверх. Однако я по-прежнему не могу отделаться от мрачных мыслей, связанных с дневным инцидентом. В голове против воли всплывают резкие фразы отца: «подлые шакалы», «рискованная игра», «слишком многое стоит на кону»…

Без понятия, что все это значит. Но чутье подсказывает: ничего хорошего. И самое отвратительное, что я никак не могу помочь. Даже попытаться не могу. Ведь если отец узнает, что я в курсе его проблем, то неминуемо огорчится.

А я не хочу расстраивать его еще больше.

С папой вечно так: он заботится, ухаживает, оберегает. Но при этом совершенно не приемлет того же в ответ. Он ведь мужчина. Добытчик. Глава семьи. А значит, ему не пристало быть слабым и уязвимым.

Если честно, меня немного напрягает такое понимание мускулинности. Мужчины не плачут. Не сдаются. Не чувствуют боли. Кто это, черт возьми, придумал? И почему наш прогрессивный, казалось бы, мир до сих пор живет в тисках этих стереотипов?

Разумеется, папа — продукт своего времени. Он родился в Советском союзе, вырос в бедной семье и привык пахать, чтобы чего-то добиться. Но порой мне так хочется, чтобы он скинул маску терминатора и показал себя настоящего. Хотя бы нам, самым близким своим людям…

— Анэ-сан, а ты почему не ешь? — вопрос сестры выдергивает меня из раздумий.

Вилка с нескрываемым вожделением косится на мою тарелку с последним нетронутым эклером.

— Я уже наелась. Хочешь?

— Точно? — уточняет ради приличия.

— Да-да, бери, — со смехом придвигаю к ней тарелку.

А сама снова украдкой бросаю взгляд на отца.

Он выглядит, как обычно. Пьет чай. С улыбкой слушает мамин рассказ о том, как в торговом центре она случайно встретила жену начальника водоканала и подивилась тому, какая та стала стройная.

— Все же китайские чаи творят чудеса, — восторженно лепечет родительница.

— Только что-то мне подсказывает, что тут не в чаях дело, — саркастично хмыкаю я.

— О чем ты, Влада? — она хлопает глазами.

— Мам, она весила под сотню! А тут раз — и превратилась в тростинку. Меньше, чем за полгода. Ты правда считаешь, что секрет ее похудения в чае? — вопрошаю насмешливо.

— Ну… Она сама так сказала…

— Ну а что она тебе еще скажет? Что легла под нож хирурга? — качаю головой. — Люди о таком не распространяются.

— Согласен с Владой, — вставляет отец, снисходительно похлопывая маму по ладони. — Вряд ли Анна похудела естественным путем. Без вмешательства тут точно не обошлось.

Родительница сокрушенно вздыхает. Ей уже под пятьдесят, но она до сих пор не утратила какой-то детской доверчивости к миру. Вилка в этом плане такая же: впечатлительная, немного наивная. Да и эмоций у сестры через край, а вот самообладания — кот наплакал. Если она смеется, то в голос. Если ревет, то навзрыд.

Никаких полумер и полутонов. Тотальная дихотомия.

А вот я в отца пошла: упрямая, скрытная, волевая. Еще со школьной скамьи я часто слышала, что с таким характером мне нужно было родиться мальчиком. Но природа распорядилась иначе.

Должно быть, именно поэтому у меня до сих пор не складываются отношения с противоположным полом: я просто не умею быть гибкой. Притворяться и хитрить тоже не умею. А если верить статьям из женских журналов, эти качества крайне важны для «настоящей» женщины.

За столом