себе за шею.
Жанна висит в воздухе, беспомощно дрыгая ногами. Слышу, как что-то падает на асфальт. Кажется, это ее туфли. Или сумка.
— Пусти! — успевает взвизгнуть Жанна прежде, чем я кусаю ее за губу, а потом бесцеремонно врываюсь в ядовитый рот. Чувствую на языке привкус помады, которую смазываю с дерзких губ.
Слышу, как начинают сигналить машины, которым мешает мой брошенный Ягуар, но пусть кто-то только попробует сейчас нас прервать, — разорву, потому что, мне на секунду кажется, что Жанна плотнее жмется к моей груди.
Всего на долю секунды. Потом она снова пытается отстраниться и начинает недовольно мычать на разные лады. Но мне достаточно и этого мгновения, чтобы понять — не остыла!
В нашем ряду тоже начинаются недовольные сигналы. Мы перекрыли две полосы из четырех. Кажется, лишь та машина, перед которой мы стоим, терпеливо ждет.
Со вздохом отстраняюсь от желанных губ.
— Пусти, неандерталец, — обиженно бормочет Злобина.
— Нет, — выдыхаю.
Благодарно машу рукой терпеливому водителю и вижу его широкую улыбку. Наклоняюсь вместе с Жанной на руках, чтобы поднять ее туфли, и быстро возвращаюсь к машине. Сажаю Злобину на место и вручаю ей обувь. Прыгаю за руль и трогаюсь под очередной красный сигнал светофора.
— Придурок, — сердито выдыхает Жанна, надевая туфли и отворачиваясь к окну.
— Дура, — усмехаюсь и вдыхаю воздух полной грудью.
Губы растягиваются в улыбке. Сейчас мы снова студенты академии и ненавидим друг друга так же сильно, как хотим. Делаю музыку громче, чтобы не было слышно гулких ударов сердца. Так и едем молча до самого следственного. И мне не хочется прерывать это молчание, потому что есть в нем какое-то приятное послевкусие.
На крыльце следственного курит несколько мужчин в форме.
— Проедь подальше, — просит Жанна, напрягаясь.
Бросаю быстрый взгляд на толпу, но не замечаю мужчин подходящего для ее мужа возраста.
— Что такое? — хмурюсь и делаю, как она просит, паркуюсь.
— Ничего. Просто мужики — сплетники, похуже женщин.
— Да ладно? — усмехаюсь и смотрю на Злобину хитро. — Поцелуешь на прощание?
— Нахрен иди, — улыбается она обворожительно и выскальзывает за дверь.
Выключаю музыку и открываю окно, оборачиваюсь и гляжу ей вслед.
— О, Жанна Максимовна пожаловала, — подает голос один из четверых сотрудников. — Неужели, на работу?
— Что такое? — усмехается моя Злобина стальным тоном. — Переработался из-за моего отсутствия?
— Конечно. Делал твою работу, пока ты с адвокатами подозреваемых на Ягуарах раскатываешь. — не унимается камикадзе.
Снимаю очки и глушу двигатель. Бросаю взгляд на часы. Девяти еще нет, а это значит, что рабочий день не начался и они не при исполнении. Просто прекрасно.
13. Чужой монастырь
Выхожу из машины, на ходу стягивая пиджак. Быстро направляюсь в сторону компании. Мужики замечают меня и, пихнув говорливого в бок, тут же ретируются в здание.
— Заберешь документы, — выдавливает он сдавленно и тоже сбегает следом за ними. Злобина растерянно оборачивается, но, увидев меня, хмурится.
— Простите, что прервал теплую беседу с коллегами, Жанна Максимовна. — усмехаюсь, закидывая пиджак на руку. — Вспомнил, что хотел зайти в делопроизводство, попросить девушек ускорить процесс обработки входящей документации.
Злобина лишь тяжело вздыхает и заходит в открытую мной дверь.
Показываю удостоверение на проходной, и мы идем с Жанной по пустому коридору. Наши шаги эхом рикошетят от стен. Притормаживаю возле нужного кабинета, хотя совсем не собирался к ним заходить на самом деле.
— Девочки еще не пришли, — Злобушка проходит несколько шагов и тоже притормаживает, будто ждет меня. — Пойдемте, Денис Дмитриевич, я вас чаем напою.
Не могу отказаться от такого заманчивого предложения из уст моей следачки и, кивнув, иду к ней в кабинет.
Скинув пиджак на спинку стула, сажусь и наблюдаю, как Жанна включает чайник, достает из шкафа кружки и упаковку фруктового чая. Не спрашивая у меня, кладет ложку сахара. Все помнит ведь.
— Что это за умник выступал на входе? — уточняю между делом.
— Дэн, — Злобина оборачивается и смотрит на меня пристально, — не лезь со своим уставом в чужой монастырь.
— Я не лезу. Но в обиду тебя не дам.
— Я сама разберусь, если будет нужно, — недовольно поджимает губы Жанна.
Не отвечаю больше ничего. Беру из ее рук чашку, чуть дольше, чем нужно, задерживаясь пальцами на ее пальцах.
— Спасибо, — улыбаюсь и делаю глоток.
Не люблю чай в пакетиках, но из рук Злобиной готов выпить сейчас что угодно.
— Давай поговорим про твою Жарову, — Жанна опускается на свое кресло.
Хмурюсь, но беру себя в руки.
Это что за резкий переход к делу? Избавиться побыстрее от меня решила? С одной стороны, грех не воспользоваться ситуацией, с другой… мне бы хотелось обсудить более личные темы.
— Давай, — вздыхаю. — Что ты хочешь узнать?
— Правду.
Усмехаюсь.
— Мое мнение: заказали дяденьку, а спихнули все на жену конкурента. Но, поверь, доказать это не реально. А бедная девочка сидит в СИЗО уже несколько месяцев.
— Почему именно на жену, а не на самого конкурента? — усмехается Злобина.
— Ну ты чего? — смотрю на нее, как на маленькую. — Это было бы слишком явно. А так и конкурента убрали, и помеху устранили, и ручки не замарали.
— Тогда у нас уже целая схема вырисовывается? — хмыкает Жанна задумчиво.
— Злобушка, — понижаю голос и ловлю ее взгляд. — Ты не понимаешь. Это… очень высоко. И доказательств нет. Вот вообще нет. А девушка в тюрьме. С ней муж развелся, потому что ее выставили любовницей убитого. Давай не будем усложнять ей жизнь? Если все затянется, она еще на год там застрянет. А суд я все равно выиграю.
Злобина вызывающе фыркает.
— Жанна, — усмехаюсь и качаю головой, — я не собираюсь с тобой соревноваться. Если потребуется, я просто буду ходатайствовать, чтобы дело передали другому следователю.
— Ты офигел? — возмущается Жанна, а я вздыхаю и встаю. — Ты же понимаешь, что это удар по моей репутации?
— Это лучше, чем если ты влезешь куда-нибудь туда, откуда не сможешь выгрести, — обхожу ее кресло и останавливаюсь позади, смотрю сверху вниз и подыхаю, как хочу.
— Зачем же рассказал тогда? — задирает Злобина голову и глядит на меня снизу вверх, а я, не удержавшись, склоняюсь к ней ниже и обхватываю ладонью тонкую шею, медленно поглаживаю пульсирующую жилку.
— Потому что ты очень дотошная, Злобушка, я же помню. Отличница. Явно уже посмотрела документы и все равно увидела косяки, — шепчу, приближаясь к ее губам, но Жанна отстраняет мою руку и встает.
Со вздохом распрямляюсь.
— У погибшего было больное сердце. Я предоставлю доказательства, что он злоупотреблял сигаретами, алкоголем и пренебрегал назначениями докторов. А у тебя дочь взрослая. О ней подумай.
