Максим не препятствовал, только пожелал доброй ночи.
Максим!
Маленькие кусочки пазла постепенно собирались в общую картину.
Я ведь должна была уехать утром.
Который сейчас час?
Встать с кровати оказалось не так просто, то ещё испытание с температурой под сорок. А в том, что она была именно такой, я не сомневалась. Свой организм я знала более, чем хорошо.
Пошатываясь, я дошла до двери, и даже она показалась каким-то совершенно непреодолимым препятствием на моём пути.
Меня мутило, к горлу подступила тошнота, а желудок скрутило таким сильнейшим спазмом, что фраза «скрутить в бараний рог» вдруг приобрела абсолютно новый смысл.
Пока шла по коридору и спускалась по показавшимся мне бесконечными ступенькам на первый этаж, думала только об одном: нужно просто продержаться до дома, а там можно завалиться в постель и провалиться в сон.
Каким-то чудом мне все же удалось добраться до кухни. Присутствие уже проснувшегося Макса меня ничуть не удивило, а вот пушистик, урчащий в его руках стал полной неожиданностью.
И если бы не пронзительная, просто убивающая меня боль в горле, я бы обязательно издала какой-нибудь совершенно дебильный звук от удивления.
Эта картина на секунду ввела меня в ступор.
— Доброе утро, — низкий голос Максима заставил меня вернуться в реальность и сосредоточиться на мужчине.
Он тем временем выпустил малыша и опустил его на пол.
Котёнка, судя по тому, как старательно он пытался вонзить свои маленькие коготки в свитер Максима, такое положение дел вовсе не устраивало.
— Так, дружок, мы так не договаривались, — рассмеявшись, Макс отцепил пушистика. — Мы уже позавтракали, не дождались, — улыбка по-прежнему красовалась на губах Архангельского, правда, недолго, ровно до той поры, пока он не понял, что со мной что-то не так.
Видимо, выглядела я совсем плохо, потому что с каждой пройденной секундой выражение лица Максима менялось все стремительнее.
Я попыталась проглотить образовавшуюся во рту вязкую слюну, и воспаленное горло тут же пронзила острая боль.
— Что с тобой? — не знаю, какая суперспособность позволила Архангельскому всего за долю секунды преодолеть расстояние между нами.
— Все хорошо, — я правда старалась произнести это как можно громче и чётче, однако ничего кроме скрипящего хрипа мои голосовые связки воспроизвести оказались не в состоянии.
На лице Максима мгновенно отразилось понимание ситуации. Черт.
Большая рука парня тут же легла на мой раскаленный лоб.
— Ты же горишь, — последовал вердикт.
— Всё нормально, — я попыталась улыбнуться, — я… я поеду домой и…
— Ты никуда не поедешь, это исключено. И сейчас же вернёшься в постель, — его тон явно не предполагал возражений.
Я собиралась возразить, но в этот момент перед глазами вдруг потемнело, ноги перестали слушаться, словно были чужими.
Я пошатнулась и почти потеряла равновесие, когда почувствовала крепкие руки.
В следующую секунду пол ушёл из-под ног, я будто парила над землёй. Только когда внезапно обрушившаяся на мои глаза тьма рассеялась, я поняла, что меня держат на руках и куда-то несут.
Меня окутало какое-то необъяснимое, но такое приятное тепло. Инстинктивно, я прижалась к широкой груди Максима, не подумав о том, как это выглядело со стороны.
Мне вдруг просто захотелось прижаться к кому-то большому и сильному.
Опомнившись, я поняла, что он двигался к лестнице, видимо, собираясь вернуть меня в «мою» комнату.
По спине пробежался противный липкий холодок, и на меня вдруг накатило такое удручающие чувство тотального одиночества, что, не совсем полностью отдавая отчёт своим действиям, я вцепилась в мягкий свитер Архангельского и произнесла тихо:
— Не надо.
— Лиз, я сказал, что ты никуда не поедешь, ты едва на ногах держишься. Я отнесу тебя в постель и…
Сильнее сжав в кулаке его свитер, я затрясла головой, хватая ртом воздух, пропитанный ароматом парфюма Максима.
— Не надо в комнату, пожалуйста, — я и сама не поняла, что такое на меня нашло, видно, всему виной была внезапно обрушившаяся на меня болезнь, но мне почему-то резко расхотелось оставаться одной.
Это было глупо, но руководил мною вовсе не страх, нет.
Просто я как-то очень ясно осознала, что мне надоело одиночество. Отчего-то оно больше не казалось подарком, а стало наказанием.
Я ведь уехала сюда, чтобы побыть одной, но парадокс, вот сейчас, в эту самую минуту, мне совсем не хотелось одиночества.
— Можно я тут, в гостиной? — я приложила просто нечеловеческие усилия, чтобы выдавить из себя этот короткий вопрос. — Пожалуйста, — добавила я с мольбой в голосе.
Макс ничего не ответил, только вздохнул, однако я все же почувствовала, как он развернулся и понёс меня в другую сторону.
Прикрыв глаза, я ощутила мягкую поверхность.
Меня опустили на диван.
— Я принесу плед, — предупредил меня Архангельский, и сквозь шум я расслышала звук удаляющихся шагов.
Казалось, его не было всего мгновение, однако, когда я открыла глаза, Максим уже стоял рядом и заботливо укрывал меня пледом.
В носу неприятно защипало, сердце защемило от этой заботы. Мне вспомнилась бабушка и её мягкие руки.
Она так же укутывала меня всякий раз, когда я умудрялась простыть.
Максим тем временем закончил, выпрямился, собираясь куда-то уйти.
Не знаю, что руководило мной в этот момент и откуда нашлись силы, но, не ожидая от себя ничего подобного, я протянула руку и схватила его за запястье.
— Не уходи.
— Я никуда не уйду, — Макс опустился на корточки, теперь его лицо находилось на одном уровне с моим. — Я просто вызову скорую.
— Не надо скорую!
— Лиза!
— Пожалуйста, только не надо скорую.
Договорив, я почувствовала непреодолимую слабость.
Тяжёлый вздох Архангельского донесся до моего слуха.
— Не надо.
Глава 14
Лиза
Чьи-то голоса доносились сквозь нещадную головную боль. Один из голосов совершенно точно принадлежал Максу, а вот второй, тоже мужской, мне показался незнакомым. Я мгновенно напряглась и тут же услышала собственный стон, почувствовал острую боль, пронзившую спину вдоль позвоночника по всей его длине.
Как же больно.
Все тело неистово ныло, будто меня по меньшей мере бульдозер переехал и не осталось во мне ни единой целой косточки.
— Я анестезиолог, а не терапевт, — недовольно пробубнил гость, чьего лица я еще не видела, но голос стал значительно громче.
Рядом послышалясь твердые шаги и через минуту передо мной предстал высокий, светловолосый мужчина со светлыми, пшеничного оттенка волосами и большими, нет, просто огромными, серыми глазами.
На щеках и подбородке незнакомца красовалась небольшая, но уже довольно заметная щетина.
— Ну привет, — опустившись на край дивана, на котором, не шевелясь и, кажется, уже не дыша, с улыбкой проговорил мужчина.
От его недовольного тона не осталось и следа. Всем своим видом он излучал доброжелательность.
— Здравствуйте, — прохрипела я не своим голосом.
Горло горело, во рту пересохоло и говорить было катастрофически сложно.
Продолжая улыбаться, мужчина протянул руку к моему раскаленному лбу и как-то странно, снисходительно что ли, покачал головой и даже нахмурился.
То что он видел перед собой ему совершенно точно не нравилось.
— И давно у нее такое состояние? — он обращался не ко мне.
По направлению его взгляда я поняла, что Макс стоит позади, почти у самой моей головы.
— Вчера вечером все было нормально, а утром вот, — спокойно ответил Максим.
Я в свою очередь молчала, берегла раздираемое воспалением горло.
— Ладно черт с ним с терапевтом, но скорую-то ты вызвать мог, — вновь недовольно проговорил гость.
— Не… не надо скорую, — всполошилась я, — и больницу не надо, и терапевта.
С некоторых пор я отчаянно невзлюбила медицинские учреждения, просто потому что они напоминали мне о плохом, о временах, когда сопровождая бабушку на очередной прием или процедуру, я буквально ощущала на себе давление холодных больничных стен, хранящих страдание и боль людей.
